Под потолком мерцали люминесцентные лампы, ярко освещая угрюмый, но чистый коридор. Грубо залитые бетонные стены потемнели и обшарпались. Вдоль них стояла видавшая виды мебель, стеллажи для оружия, ящики. Мусора не было. Видимо за коридором следят.
– Я готов, открывайте, – послышалось за моей спиной.
Я обернулся и взглянул в лицо ученого, упакованное в непроницаемо зеркальный шлем. Он махнул рукой.
– Михалков, снаружи чисто? – прогремел знакомый голос. Ну, точно, опять Кирилл Валентинович.
– Датчики ничего не фиксируют.
– Готово, Борис Александрович. Вы, поаккуратней там, далеко не отходите.
Ворота стали медленно открываться. Я заметил, что все быстро отбежали назад и заняли позиции за баррикадами.
– Мы что, идем вдвоем? – удивился я.
Ко мне обернулась запакованная в костюм фигура, и неестественно металлический голос пробормотал сквозь многочисленные мембраны очищающих фильтров:
– Ну, разумеется, ваш будущий напарник на задании, а разведка недавно вернулась домой. Пусть отдыхают.
Ворота открылись. Меня обдало холодным потоком свежего воздуха. За дверями я заметил полуразрушенные внутренности заброшенного здания. Должно быть, мы где-то на окраине города... Дорога домой мне обеспечена. Я с радостью шагнул навстречу свободе.
***
Как описать то чувство, когда весь твой мир рухнул? В одну секунду, канул в черное ничто, которое с жадностью пожирает уже многие века наши мысли, чувства, желания и самое главное – наших близких, а потом и тебя самого. Как передать те чувства, которые терзают тебя в первые секунды, после безвозвратной потери? Терзают яростно и безжалостно, убивая тебя изнутри, превращая твою душу, твое сердце в комок яростно пульсирующей, безумно больной субстанции. Ком подступает к горлу, слезы наворачиваются на глаза. Кто-то сходит с ума, у кого-то приступ буйной истерики, кто-то воспринимает все как должное и продолжает жить дальше... Но ты уже знаешь, что пути назад нет, что уже не будет так же хорошо, как и раньше. Милая, старая жизнь ушла, покинула тебя навеки и тебя ждет неизвестное, опасное будущее. И ты смотришь на него широко открытыми глазами, и рука твоя постепенно сжимается в кулак, дыхание становится глубже, ты успокаиваешься и принимаешь реальность такой, какая она есть. Ты продолжаешь жить, не смотря ни на что, наперекор всем своим недругам, выгрызая реальность, кусочек за кусочком. Или сдаешься, ломаешься и покидаешь этот мир. Каждый делает свой выбор, и никто не вправе осудить твое решение, кроме тебя самого. Но зачем осуждать себя за свой выбор? Глупость…
Помнится, в одной книге, которую я как-то прочел еще в школе, автор сравнивал человека, потерявшего все в своей жизни, со щепкой, отколовшейся от дерева и безвольно оставленной в черном лесу, среди темных деревьев. Что ж вполне подходящее сравнение…
Я сидел на обломке бетона и смотрел на окружающий меня мир. Я не чувствовал ничего, внутри пустота и какая-то тупая обреченность. Этого просто не может быть! Господи, скажите мне, что у меня просто съехала крыша, я тихо-мирно лежу в ближайшем дурдоме и ловлю все эти глюки.
Я не мог в это поверить!!!
Передо мной расстилалась печальная картина постапокалипсиса: заброшенные, почти полностью разрушенные осколки зданий, занесенные землей, на которой проросли незнакомые мне травы. Казалось, пустые оконные проемы, как раскрытые в немом крике рты голосили об уничтоженной жизни. Растрескавшееся асфальтовое покрытие, в котором уже не узнать знакомой автодороги, едва-едва пробивалось сквозь мертвую, растрескавшуюся землю. Свинцовое небо могильным саваном нависало над головой, как бы намекая на печальное будущее.
Никого…
Мертвая тишина…
– Мне очень жаль, – послышался голос, слегка приглушенный шлемом. – Я понимаю, каково вам…
Да нет, профессор, ни черта ты не понимаешь. Я сглотнул ком в горле.
Нет Игорешка, даже не вздумай.…
Поздно.
Слезы непослушными капельками побежали из глаз, оставляя на щеках траурные дорожки слез. Я сглотнул и до боли скрипнул зубами, пытаясь остановить их. Никак…
Я попытался протолкнуть воздух в легкие. А слезы все текли и текли, милосердными ручейками выгоняя из моей души печаль, а из горла крик обреченности, безнадежности. Ведь ученый оказался прав…