Второй был коренастым здоровячком. Любимым его оружием была дубинка. Мы сдружились с ним на рукопашке. Никто не могу выстоять против него в рукопашной схватке один на один, кроме Деда и меня. Дед был мастером своего дела, а я просто двигался быстрее, как это не странно.… Потом мы стали тренироваться в одной паре, на рукопашке, и составили неплохой дуэт. Вдвоем мы могли завалить даже Деда, что считалось очень высоким показателем. Иногда, после тренировок, они забредали ко мне. Мы болтали о всякой чепухе, пили чай, разговаривали о девчонках.… В общем, неплохие ребята. Кстати, рукопашника звали Молот. Все-таки клички многое говорят о человеке.
Оставшееся после тренировок время я проводил в лабораториях, с Борисом Александровичем. Он учил меня, как оказывать медицинскую помощь, но так как я был сыном врача, и все это было мне знакомо, большую часть времени мы просто болтали о старом мире и возможном будущем. Пожилой профессор с восхищением слушал о прошлой жизни на поверхности, буквально как сухая губка впитывает воду, он впитывал любую толику информации. Чудной человек…
Я подружился с его семьей и меня приняли как родного. Особенно им понравилось, как я пел, и они непременно хотели прийти на мое выступление. Алла Сергеевна, так звали жену профессора, иногда как мать, нежно гладила меня по волосам своей доброй рукой, вытягивая из меня усталость и тоску, за что я был ей безмерно благодарен. Меня всегда радужно встречали в их боксе, и, клянусь честью, я всеми силами старался отплатить им добром.
К сожалению, не все относились ко мне так радужно, как эти прекрасные люди. Священник, вот кто конкретно портил мне жизнь. Люди называли его Святой отец или Отец Михаил. Он нес веру в народ, читал молитвы, отходные, крестил детей и считал меня приверженцем дьявола. Я сначала думал, что он шутит, но после того, как он окрестил меня при всех исчадием ада, облил святой водой и велел убираться из его бокса, отведенного под примитивную церковь, я свалил оттуда от греха подальше и старался с ним больше не пересекаться. Профессор рассказал мне, что он был против того, чтобы выводить из анабиоза финансистов проекта, мол, это против воли божьей, только он назначает дату, когда человеческая жизнь приходит в этот мир и когда уходит, но на свой страх и риск ученый дал людям возможность пожить. После этого между ними возникла, скажем, так: «взаимная неприязнь» и гнить бы священнику давно в сточной канаве, если бы не покровительство главы убежища. Петр Николаевич посещал каждый приход, был истово верующим и разделял множество взглядом священника. Вот такая петрушка…
Кастет так и продолжал командовать в столовой и всегда радушно меня приветствовал. Разговоров о женитьбе он больше не заводил, чему я был очень признателен, а просто сидел и вспоминал со мной старую жизнь, наши тренировки, бои…
Все текло своим чередом и, постепенно, боль от утраты прошлой жизни во мне притупилась. Я втянулся в череду событий и принял самое живое участие в жизни бункера, разумеется, пока не выходя на поверхность.
Наконец наступил день, когда я первый раз играл в баре. Перед этим была тренировка, но Дед отпустил меня пораньше. Я прибежал в свой бокс и застал там ожидающую меня Алинку. Она сидела на кровати, болтала ногами и жевала шоколад, который я спер со склада, когда мы ходили туда за экипировкой для ребят. Федя тогда немного отвлекся, ну, я и выгадал момент... Ведь живот болеть будет…
– Привет, Игорь. Я тебя жду-жду, а ты все не идешь. Мы идем или нет?
Я плескал на вспотевшее лицо холодной водой.
– Идем, идем. Умывайся, хватай «Эсмеральду» и беги вперед. Я пока переоденусь.
Девочка захлопала в ладоши, положила недоеденный шоколад на стол, быстренько умылась, схватила гитару за приделанный мною ремень и, пыхтя, вышла за двери. Я быстренько переоделся и направился за ней.
В баре было не протолкнуться, – все ждали меня. Я быстренько прошел к стойке.
– Ну, где ты ходишь? Люди уже давно ждут, не дождутся. Прилетела твоя, маленькая, гитару принесла. Вон, на сцене сидит. Довольная какая, – ткнул мне пальцем Кастет в угол и улыбнулся.