Там было сколочена деревянная возвышенность, на которой стоял стул. На нем и сидела Алинка, держа в руках мою гитару.
– Извини старина, Дед только-только отпустил, – пробормотал я, пожимая руку Кастету и направляясь к сцене.
Поднявшись, я согнал девочку со стула, уселся на него сам, перекинув ремень через плечо, и пробежался глазами по залу. Сотни лиц смотрели на меня с неподдельным интересом, видимо, ребята успели растрепать, что чужак умеет кое-что интересное. В дальнем конце зала я заметил с любопытством смотревшую на меня охотницу. Я помахал ей. Многие с интересом посмотрели в ту сторону, а когда увидели, кому я машу, пустили по залу смешок и стали перешептываться. Девушка покраснела, я перевел взгляд дальше. Лица, лица, лица... Люди стояли даже в дверях.
Поехали…
Я ударил по струнам. Все притихли. Первым делом я решил сыграть «Кукушку». Виктор Цой жив – когда-то писал я на заборах в прошлой жизни. Песни его вечны и как никогда подходят и к сегодняшним временам. Руки стали нежно перебирать струны, все в зале притихли. Я закрыл глаза и затянул песню, медленно, с небольшой хрипотцой, но уверенно. Сердце мое сжималось от радости, мне казалось, я дарю надежду этим людям, показываю им на своем примере, что нужно бороться, продолжать жить.
– «… моя ладонь превратилась в кулак.
И если есть порох, дай огня.
Вот так!»
Я закончил петь, плавно завершил мелодию и открыл глаза. В зале стояла гробовая тишина. Все смотрели на меня, выпучив от изумления глаза. Взглядом я нашел Сашу. Охотница украдкой вытирала слезы рукавом курточки, видимо, чтобы никто не заметил. В душе я улыбнулся, теперь я знаю, как подобрать ключик к этой загадочной двери. Вдруг неожиданно раздались аплодисменты. Это хлопал Кастет, его поддержали остальные, и, вот уже через миг, стены содрогались от громовых раскатов. Люди хлопали, кричали, просили сыграть еще. Я поднял руку, все успокоились. Я продолжил играть.
В это вечер я играл много прекрасных песен. Должно быть, я сорвал график работы, потому что в баре появился недовольный глава убежища, но услышав меня, о чем-то задумался и уселся за ближайший стол. А я продолжал петь и играть и с удивлением видел, как плакали люди, как они смеялись, как задумывались над такими обычными песнями, которые мы орали в общаге от нечего делать, после одной-двух бутылок беленькой. Примерно через пару часов я остановился: мой запас песен исчерпан, но люди выжидательно смотрели на меня. Я замешкался. Ситуацию спас Кастет.
– Концерт окончен, исполнителю нужен отдых, все-таки не простое это дело, одновременно играть и петь. И, между прочим, некоторым уже пора на смену или того лучше – спать. Всем спасибо за внимание, всем до свидания. Дата следующего выступления не известна, но лично гарантирую, что оно состоится.
Люди улыбаясь, расходились из зала. Я подошел к стойке и поблагодарил Кастета. Он налил мне чай и повел к ближайшему свободному столику. Люди пожимали мне руки, хлопали по спине, хвалили. В общем, я окончательно стал своим в этом убежище. Мы уселись за стол.
– Молодчина, Гартанг. Помнится, раньше ты хуже играл. Давай тебе еще чего-нибудь вколем, а? Глядишь, вообще виртуозом станешь, – пошутил Кастет, прихлебывая чай.
Я аккуратно прислонил гитару к столу и, убедившись, что она не упадет, принялся за еду.
– Я вот никак не пойму, почему тебя с такими великими идеями и такой светлой головой еще главой не назначили?
– Нельзя мне быть главой. Зачем мне этот геморрой? Да и к тому же: власть портит людей…
– Ну, тогда тебе совсем нечего бояться, ты просто идеальный кандидат. Нужно будет намекнуть кое-кому, – засмеялся я. Кастет поддержал меня, и мы хлебнули чаю.
Хорош зараза, особенно после такой длительной глотконадрывалки. К нашему столу подошел Петр Николаевич. Вот уж от кого не ожидал. Он уселся рядом со мной, и Кастет быстренько заказал ему чай и тарелку мяса.
– Хорошо пел парень, молодец. Теперь жизнь людей стала, куда намного легче. Может быть, обучишь кого-нибудь такому мастерству? – проговорил главный, принимаясь за еду.
Я же пожал плечами. Давненько уже я показываю Алинке как играть на гитаре, станет повзрослее, глядишь, и петь научу, а так, мне другие ученики никуда не уперлись.
Мы сидели и молчали – болтать при чужом не хотелось. Видя это, Петр Николаевич лишь спросил меня, как проходят тренировки, на что я ответил, что вполне прилично, уже готов выходить на поверхность.