Еще немного, мам…
МАМА…
Я резко поднялся на локте, оглядываясь…
Это невозможно…
Ветер прошелестел в зарослях буйной травы.
Но я же слышал!
Постанывая, я поднялся на ноги и огляделся. Вокруг, куда ни посмотри, бесконечным покрывалом стелился луг, под покровом чистого, синего небо.
– Я здесь, сынок. Здесь…
Я развернулся и увидел глухую, серую стену, уходящую в стороны от меня, стену и витые, латунные ворота, за которыми стояла…
МАМА…
– Мама… – прошептал я, невольно рванувшись к ней, и упал.
Я испугался…
Это невозможно! Такого просто не может быть, не может быть вот этого всего!!
Не может!!!
Избитое тело отказывалось слушаться, ныряя в волны накатывающейся боли, в ушах набатом стучал пульс, перед глазами опустился алый занавес театра…
Ну, ужу нет. К черту антракт, это мой спектакль!
Встать!! Я должен знать!!!
Скрипнув зубами, я медленно поднялся на ноги и, шатаясь, направился к воротам. Силуэт за створками качался то влево, то вправо. Иногда вместо ворот я видел черную, мягкую землю, на которой алыми ягодками земляники виднелись пятна крови…
Моей крови…
Не принимаемой этой землей…
Руки судорожно взрыхляли землю, как два мощных плуга, поднимая тело вверх, толкая его вперед…
Вступая в жизнь, первой нас встречает наша мама. Та, кто подарила нам жизнь, та, кто всегда с тобой. Не смотря ни на что.… Всегда и везде. Даже после смерти…
…
Дошел…
Я схватился за прутья ворот, упав на колени. Хрупкие створки ни на миллиметр не сдвинулись под моим весом, монолитом отделяя одну часть от другой…
Я ждал, нервно дрожа. Я должен знать! Я…
Нежная, всегда мягкая и, до слез, знакомая рука легла на мою макушку, успокаивая меня, вытягивая боль из тела…
Успокаивая меня…
Кто-то опустился на колени…
Родная рука нежно погладила меня по щеке и, взяв за подбородок, мягко подняла мою голову, заставив взглянуть в глаза…
Но я уже твердо был уверен, кого увижу…
– Мама… – слезы покатились по моим грязным щекам.
Добрые, мягкие, заботливые глаза с любовью смотрели на меня.
Карие…
Такие же, как и мои…
– Это ты… Я знала…– Капельки слез маленькими жемчужинами запрыгали по улыбающемуся лицу. – Я ждала тебя…
– Простите меня, я… Я подвел вас...
Нежный палец лег на мои искусанные, грязные губы, заставив замолчать, спасая меня от мук совести: от того, в чем я был бессилен, но чего никогда не прощу себе…
– Ты молодец, сынок. Все хорошо, не мучай себя, отпусти. Мы понимаем, и мы гордимся тобой. Мы всегда будем с тобой, всегда поможем, и, когда-нибудь, мы все встретимся вместе, но не сейчас…
В знакомых глазах промелькнула горькая мысль. Мягкая рука легла на мой кулак, сжимающий неподдающиеся прутья ворот.
– Что значит не сейчас? Объясни мне, мама…
– Еще рано, – послышался голос, разнесшийся над полем, и я с ужасом почувствовал, как что-то сильное отрывает меня от ворот, уносит меня от нее…
Нет, нет, нет, только не это, я должен… НЕТ!!!
– Ты должен помочь сестре, она найдет тебя… – последнее, что я услышал, прежде чем мое сознание затопила тьма, несущая с собой боль…
Боль затопила мое сознание, и я заорал что есть сил. Черт, это что за садист-хирург так копается в моей грудной клетке как в своем кармане?
– Терпи, – раздался голос в моей голове. – Терпи, Младший Брат, я вылечу тебя.
Чего? Какой младший брат? Да я… Мысли в голове вновь разбежались кто куда, как тараканы, когда ночью неожиданно включаешь свет на кухне общежития. Осталась лишь одна – не кричать. Стиснув зубы, я зарычал, готовясь к тому, что вот-вот еще немного, и я снова потеряю сознание, но неожиданно боль пошла на убыль, а потом и вовсе исчезла. Я осторожно открыл глаза и рефлекторно отшатнулся. Надо мной нависал некто. Черный капюшон, под которым скрывалось ужасное лицо. Где-то я видел уже такое… Страшное обветренное лицо, без век, без губ. Кожа превратилась в твердый панцирь коричневого цвета. Но не это поразило меня, а глаза. Пронзительные зеленые глаза, казалось, смотрели в самую душу и выворачивали ее наизнанку. Рука автоматически потянулась к катане, но тут я вспомнил, про бой с монстром, да и вообще про все, и с недоумением уставился на моего спасителя.