Я оторвал голову от рук, и устало посмотрел на Хранителя.
– Бороться? – Габриель запнулся. – Ты говоришь бороться? Но как можно бороться за дело, которое обречено? За мир без выбора, без надежды, без счастья. Все уже решено, охотник. Это судьба…
Судьба? Я криво усмехнулся…
– Свою судьбу я решаю сам, запомни это, Хранитель. Запомни и передай другим…
Бездонные как космос глаза Габриель заглянули мне в душу, и я провалился в бескрайние просторы черного ничто, окружающего меня, пронизывающего меня…
Я сам – ничто…
Какая ирония…
Я криво усмехнулся и просто растворился в окружаем. Что мне еще оставалось?
Шелковые ленты проникли в мое чернильное тело, нежно и ласково закутывая меня в саван, как любящая мать укутывает свое непослушное чадо…
Мать…
Ведь не было ничего. Всегда была лишь пустота…
Она породила нас.
Но что может породить пустота?
Только пустоту…
Я – часть пустоты, часть этого всесильного, бесконечного пространства, создавшего все и вся…
А значит, я тоже могу все.
Ведь я ее сын…
Я очнулся на полу. Дьявол! Что произошло?
Я осторожно поднялся на ноги. Странно, ничего не чувствую.… К реальности меня вернул голос Габриель, прозвучавший, как мне показалось, с изумлением…
– Хм, может быть, ты и прав, охотник... Решено, – Хранитель поднялся и хлопнул по столу рукой. – Сегодня я убедился дважды, что тебя выбрали не зря. Тебе пора отдыхать, а мне нужно работать. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, Габриель, – проговорил я и вернулся к ребятам.
Хранитель явно дал понять, что в дальнейшем разговоре он не заинтересован. Ну что ж…
А раненые храпели так, что стены сотрясались. Я вспомнил, как Дед нам вдалбливал в головы, что ночевать на поверхности опасно, а если и случилось такое, то ни в коем случае не спать, найди укромное место, и переждать ночь.… Ну-ну.… Невольно я улыбнулся. Нам сказочно повезло.
Я не стал будить Молота, отбирая у него спальник, а сгреб валявшееся по углам тряпье поближе к костру, подбросил дров и завалился спать. Хранитель сказал: спите спокойно, значит можно спать. Все-таки он спас нас.
***
Я проснулся свежим и бодрым, как свежесорванный огурчик. Эх, сейчас бы огурцов забацать, но чего нет, того нет. Ребята еще спали. Я встал на ноги и направился в соседнюю комнату. Хранитель, все так же, сидел за столом и продолжать писать. Он что, вообще не вставал? Хотя, что ему-то…
– Как только перекусим, сразу же выдвинемся. Ты обещал нам дать проводника.
Габриель, молча, поднял на меня свои зеленые глаза, и кивнул. Я вернулся, разжег костер и принялся за готовку. Раз есть спокойная минутка, нужно перекусить. Вдруг потом уже никогда не удастся? Первое правило солдата. Пока я готовил, раненые проснулись и потянулись к еде. Ну да, продрыхли, а сейчас хавать захотели. Лодыри…
Снайпер криво повел носом над протянутой порцией пищи.
– А что? Опять вяленое мясо? Я думал, ты нам жаркое подгонишь, с соусом.
– Губу закатай, да. Я тебе что, шеф повар? Жри что дают, и не возмущайся, а то сейчас и это заберу.
Я протянул руку за едой, изобразив на лице деланное равнодушие. Ишь ты, гурман.
– Не-не, товарищ командир, паек меня вполне устраивает, я ведь так…
Мы синхронно улыбнулись и принялись за еду. Снайпер съел две нормы и, пошарив в своем пустом рюкзаке, печально вздохнул: должно быть, это связано с быстрым заживлением.
– Ты как, Димон? – обратился я к нему. – Сильно болит?
– Не поверишь, – пробормотал Снайпер, ощупывая перебинтованную ногу. – Практически боли не чувствую. Вот только есть хочу, как будто неделю сидел на голодовке. С чего бы это?
Экстренная регенерация.
– Вот уж не знаю, на, доедай мое, а то свое ты уже схавал. Габриель обещал сегодня вывести нас к убежищу, так что ешь, – сказал я и протянул Снайперу свой паек.
– Спасибо.
– Молот, ты чего? – обратился я к нашему здоровячку, медленно пережевывающему свой паек.