Я вернулся к охотнице, наблюдавшей за жизнью лагеря с открытым, от удивления, ртом и, не смотря на это, умудрявшейся методично фиксировать свои наблюдения и выводы о трупоедах.
– Придумал, как проникнуть в лагерь?
– Да. Охрана у них на уровне: наблюдатели сверху и патрули, передвигающиеся по всем окрестностям лагеря. Днем точно не проскочить, а вот ночью шанс есть. Прожектора же у них нет…
– Чего нет?
Я запнулся. Дьявол! Ну, не могу с собой ничего поделать.
– Э-э-э-э… Большой электрический фонарь. Как-то так.… Слушай, я все оставлю тебе, даже катаны. Они конечно хороши, но для скрытого проникновения слишком громоздкие, – я скривился, вспомнив, как зацепился ими за днище грузовика. – Черт его знает, где мне пролезать придется, так что, можно я возьму твои клинки?
– Конечно, бери.
Саша протянула мне перевязь. Я аккуратно извлек кинжалы. Хищно изогнутое лезвие, немного расширяющееся к концу; мощная гарда; полукруглое навершие. Рукоять удобно ложилась в ладонь, не скользила. Я присмотрелся получше. Рукоятка обделана кожей ската. Богато.
– Где ты их взяла, солнце мое? У Леголаса сперла? – хотя, у него вроде другие были? Не помню уже. Тут мне в голову пришло умное словцо – скимитар. Точно! Такими же дрался у нас один парень на боях. Только они были побольше. Или… нет, не помню…
Охотница оторвалась от созерцания лагеря и негодующе посмотрела на меня.
– У кого стащила? Прекрати говорить о непонятных для меня вещах, иначе я тебя действительно поколочу. Эти клинки моя мама с поверхности принесла. Эти клинки и катаны.
Я подошел к Саше и заглянул через ее плечо в тетрадь. Страницы были испещрены мелким, аккуратным почерком. Что ж, дело движется. Вот и первая информация об этом мире и ее обитателях. Надеюсь, не последняя.
– Леголас – это герой одного фильма из моей прошлой жизни. Кстати, просто шикарный фильм, жаль ты не увидишь. Так вот, он там такими же почти клинками громил ор… – тут я осекся. – …Врагов. Да, врагов.
– Ты не о фильмах своих думай, а о том, как туда пролезть, – обгрызенный конец карандаша направился на лагерь, живущий своей примитивной жизнью. – А самое главное – как вернуться живым и здоровым. А фильм мне потом расскажешь, если он так же хорош, как и твоя музыка, то я с удовольствием послушаю.
Мы еще немного поболтали о всякой всячине, и я укутался в спальник. Перед вылазкой неплохо бы поспать. Саша согласилась разбудить меня через два часа. Я еще долго лежал и смотрел на профиль охотницы, тщательно наблюдавшей за лагерем и время от времени заносившей пометки в тетрадь. Потом отрубился и казалось, совсем не спал. К счастью, мне ничего не снилось. Я вынырнул из черного ничто в окружающий мир, как ни странно, выспавшимся и отдохнувшим. Чудеса…
– Поспи немного, кто его знает, что нам ночью предстоит, – сказал я и занял пост, отобрав у Саши тетрадь и карандаш. Охотница уснула почти мгновенно, как только голова коснулась земли. Вот что значит опыт. Я продолжил делать записи.
За медленно текущие два часа в карауле, я не увидел ничего интересного. Серый, разрушенный мир, на котором копошились серые остатки жизни, под свинцовым пологом небес. Серо-свинцовая безнадежность. И мы все серые, безликие тоже скоро исчезнем, просто став частью этого серого мира.
Разрушенного мира.
Время пришло.… А! Насчет времени. Еще перед первым выходом Профессор подарил мне старые наручные часы, с заводным механизмом, не смотря ни на что, работающие. Этот воистину царский подарок я берег как зеницу ока. И сейчас эта зеница показывала 20.30, а вокруг нас уже сгустилась мрачная темнота. Первый день нашего совместного выхода на поверхность подходил к концу. Я разбудил Сашу. Пора.
– Саша, – я остановился. Об этом нужно обязательно сказать. – Если дело обернется совсем плохо, бросай все и уходи. Дай слово, что ты уйдешь.