Охотница упрямо посмотрела на меня.
– Но…
– Никаких «но». Не смей рисковать собой ради моих глупых идей, – я опустил руки на плечи девушки. – Слово! Я жду.
Охотница пристально посмотрела на меня, но я был непреклонен.
– Даю.
Я улыбнулся.
– Знаешь, ты абсолютно не умеешь лгать, – я крепко сжал охотницу в своих объятиях. – Я серьезно: бросай все и уходи, я смогу за себя постоять. Если разделимся, встретимся в твоем убежище. Жди не больше дня, а потом… – я вздохнул. Даже думать об этом не хотелось. Саша накрыла мой рот своей ладонью.
– Иди и возвращайся, я буду ждать.
Я подхватил оружие и направился к примеченной лазейке. Как хорошо, когда знаешь, что тебя кто-то ждет, ждет твоего возвращения. Сердце бьется сильнее, сознание проясняется, на душе становится легче. Может это и спасает человека в, казалось бы, безвыходных ситуациях? Они возвращаются, потому что твердо уверенны, что они кому-то нужны. Что тем, кого ты оставил, не справиться без тебя. Что.… Так, отставить рассуждать, товарищ солдат, сначала дело, потом сопли с философским оттенком.
Я пропустил патруль, вышагивающий с зажженными факелами, о чем-то тихонько переговаривающихся, и подкрался к забору. С другой стороны ограждения доносились обрывки разговоров мутов, крики командиров, стоны, иногда перекликались дозорные на здании, но ничего конкретно я разобрать не мог. Я аккуратно забрался наверх забора, цепляясь за выщербины в бетонном основании, и осторожно посмотрел на третий этаж, выжидая, когда часовой посмотрит в другую сторону.
Есть!
Я перемахнул через забор, как раз вовремя, потому что ко мне подходил патруль. Фух… Паршиво, все-таки, у них тут баррикады обустроены, забраться раз плюнуть. Интересно, где это я приземлился? Если судить по сильной вони, резко ударившей по ноздрям и одурманивающей мозг, то в самую что ни на есть выгребную яму. Под ногами лежали какие-то странные кучи, я присмотрелся поближе…
– «Ты почти угадал, хомо. Зачем ты пришел?» – послышалось в моем сознании, и я, от неожиданности, присел на месте, завертев головой. Не привык еще к ментально связи, с кем не бывает.
– «Ты кто?»
– «Я кто? Я тот, кому ты сохранил жалкую жизнь. Я тот, кто обязан тебе. Я тот, кто оставил с тобой свой клык»
Опаньки, товарищи. Как он меня учуял?
– «Серый? Ты жив? Где ты?»
– «Я в здании, а ты сейчас на месте свалки. Туда они сваливают то, что не смогли сожрать, и то, что смогли»
Дьявол! Так вот чем воняет так…
– «Ты знаешь, где вождь?»
– «В здании, на втором ярусе. Зачем он тебе?»
– «Хочу поговорить о погоде. Заодно и тебя вытащу»
Я аккуратно двинулся среди куч мусора. Зрение стало на порядок лучше. В прошлый раз я этого не заметил, а сейчас в полнейшей темноте различал очертания предметов. Дельно Хранители надо мной поработали.
Я выбрался из огороженного участка и замер, прикидывая, как лучше пройти незамеченным. Чтобы пройти к зданию, нужно было пересечь площадку, на которой в беспорядке спали трупоеды, невнятно бормоча во сне, почесываясь и оглушительно храпя. Уж лучше по минному полю прогуляться…
На первом и втором этажах здания горели факелы. Зола от большого костра и нескольких маленьких еще тлела, бросая крохотные отсветы на грязные, волосатые тела. Я осторожно двинулся вдоль ограды, аккуратно перешагивая через спавших мутов. Сосредоточившись на этом, я не заметил старого трупоеда, сидевшего в тени ржавого остова грузовика.
– Кррен, ты что ли?
– Угу, – пробормотал я, медленно вытаскивая кинжал из ножен. Убить старика нужно по-тихому, пока весь лагерь на уши не поднял.
– Помоги старому Горхи, проводи старого Горхи до нужника, – прошепелявил старец, протягивая в мою сторону руку.
Он что? Не видит меня?
Я подошел поближе. Так и есть. Мутно-белые бельма глаз невидяще уставились на меня. Кинжал с тихим шелестом лег назад в ножны. Я протянул руку.
– Руку.
Старик нащупал мою руку и ухватился за нее, неожиданно цепкими и сильными пальцами. Я удивился силе, таившейся в этих дряхлый мышцах, и едва успел уйти от подлого удара, нанесенного рукой, сжимавшей узкий обломок металла. Черт! А метил ведь прямо в сердце. Замешкайся я и все, убил бы меня ушлый старче.