– Смотри.
Я обернулся на звук и обомлел. На бетонной стене отпечатался след когтей, оставивших в бетоне четыре параллельных, глубоких полосы.
– Видела такое? – спросил я девушку, с ужасом взиравшую на след.
Охотница ошарашено посмотрела на меня и покачала головой. Ясно, идем дальше.
Я подошел к пульту, как ни странно – все работало. Строили на века, вот и сохранилось. Так, а что у нас на века строили? Либо что-то для очень богатых людей, либо что-то для военных. Одно из двух. Для остальных тяп-ляп и готово.
– Готовьтесь, дьявол его знает, что там случилось и кто там обитает.
Саша кивнула мне и удобнее перехватила свои клинки, протазан торчал за спиной. Логично: кто его знает, какие там коридоры – короткое оружие предпочтительнее.
– «Я иду вперед, хомо. Если что, за меня не волнуйтесь, я сумею вас найти»
– Хорошо.
Створки начали раздвигаться, сопровождая свое действо отвратительным скрипом. Я, невольно, скривился: теперь все в убежище знали, куда, если что, бежать. Как только образовался достаточный проем, Клык нырнул во мрак бункера, осененный едва мерцающим светом, и исчез. Мы немного помедлили и направились за ним.
Нас встретил унылый, серый коридор. Под потолком тускло светили лампы накаливания, вдоль мрачных стен тянулись кабели в защитных кожухах. Под слоем пыли я заметил выцветший рисунок медвежонка на стене.
Мы осторожно пробирались к концу коридора, заканчивающемуся развилкой. Я вытер пыль с указателя. Стрелка направо показывал дорогу к жилым помещениям. Прямо дорога вела на склады. Налево же гласил коротко и совсем непонятно: ЦУР.
– Что такое ЦУР?
– Я не знаю, – мне в голову не приходило ничего подходящего. – Пойдем, сначала, посмотрим, что это такое.
Я повернул налево, подсвечивая себе корой. Охотница бесшумной тенью скользила за мной, до хруста сжимая в пальцах рукоятки скимитаров. Через несколько метров и парочки поворотов, мы наткнулись на первые признаки перестрелки. Вокруг лежали кости, рассыпающиеся клочки одежды, истлевшее оружие вперемешку с гильзами. Я поднял парочку. Ржавые, но вполне узнаваемые: Калашников, Макаров, Тульский-Токарев…
– Скорее всего, это бункер военных. Видишь, сколько гильз и все от разного оружия.
– Ну, может быть, просто, кто-то хорошо готовился к предстоящей войне? – девушка осторожно задела привалившийся к стене человеческий скелет. От легкого прикосновения кости рассыпались и скелет разрушился, подняв облачко пыли. Я заметил виноватый взгляд охотницы.
– Я бы сказал, чересчур хорошо. Вон как разошлись, друг друга перестреляли.
– Идем, нечего гадать.
Мы осторожно двинулись дальше, стараясь не наступать на останки умерших, что было в принципе невозможно. Кости с неприятным чавканьем крошились под подошвами мощных ботинок, отзываясь в моей душе упреками погибших. Мне казалось, что стены поют отходную об умерших, подстраиваясь под монотонный ритм крошащихся, под нашими ботинками, костей.
А еще мне показалось очень странным, что здесь были скелеты только мужчин. Где же женщины и дети? А это что? Я подсветил себе корой.
– Твою-то маму…– прошептал я, шокированный представшим зрелищем.
Это была дыра в стене…
В многометровой стене бетона зияло рваное отверстие, уходящее во тьму. Та тварь пришла явно отсюда, вон какие засечки от когтей по краям…
– Вот черт, – пробормотала охотница, ощупывая края отверстия. – Хорошо, что эта тварь к нам в убежище не пробралась.
Не могу не согласиться.
– Идем дальше.
Вскоре мы вышли к распахнутым дверям и через них вошли в большую комнату. Здесь стояло несколько рядов столов, на которых расположились большие мониторы, с клавиатурами, а напротив всего этого бедлама на стене располагался огромный плакат, над которым виднелись остатки надписи: «ЦЕ… УП.АВ..Н.Я РАКЕ..МИ».
Так вот что значил этот ЦУР, это же бункер военных. Отсюда отдавались команды, по запуску смертоносных стрел, направленных в сторону территории противника. Я сел в кресло и задумался. Саша бесцельно бродила среди столов, стряхивая с них пыль и разглядывая оборудование.