За окном была привычная для любого русского человека осенняя картина. Нет, конечно же не "Унылая пора, очей очарованье..." и далее по тексту. Голые деревья, старые, битве жизнью панельные многоэтажки, грязь, серость, холодный ветер, ещё пахнущий остатками лета, и хмурые прохожие, спешащие куда-то по своим делам, как черепахи, пытающиеся поглубже втянуть голову под воротник куртки, бегущие быстрее в тепло своих квартир, чтобы выпить пива и растянуться на диване под привычное и фактически любимое ворчание жены...
Ларин глубоко затянулся, выдохнул клуб сизого дыма и стряхнул вниз пепел с кончика сигареты. Белесая труха полетела вниз с высоты пятого этажа, лёгкий прохладный ветерок подхватил его и унес куда-то вдаль. Антон зябко поежился. На улице становилось прохладно. Он в две затяжки докурил сигарету, забросил бычок куда-то вдаль, втянул свое тело обратно и закрыл окно.
Пройдя в спальню он вынул из шкафа растянутую черную футболку с надписью "Царя на мыло!" оставшуюся со времён легкомысленного и бездумного студенчества, с минуту скептически рассматривал её, а затем все же надел.
Делать было абсолютно нечего. Стоял славный выходной день суббота, часы показывали половину четвёртого и неумолимо продолжали свой бег. Ларин хлопнул по кнопке "Play" на магнитофоне и завалился на кровать. Заиграла "What a Wonderful world" Луи Армстронга.
"Какая ирония..." - мелькнула мысль. Размышления Антона были чернее пятна нефти на поверхности океана. Что это было за видение? Неужели он всё-таки "поехал"? Или это как-то связано с его особым даром? И самый главный вопрос всех времён и народов: что делать дальше? Признаваться психиатру что в видениях ему являются покойники и больно бьют его по морде? Насколько он помнил, лечение подобных заболеваний кончались для больного превращением в овощ или ещё чем похуже... Лучше уж пойти дозарядить наган, что верно ждёт под подушкой, проследить чтобы патрон стал именно в нужный паз и закончить это раз и навсегда.
Усилием воли отогнав мрачные мысли, Ларин встал и начал заниматься самым бесполезным убийством времени - уборкой квартиры. Вооруженный влажной тряпкой, энтузиазмом и трехэтажным матом, Антон принялся за уборку.
Наступил вечер. Часы показывали девять. Воодушевлённый видом вымытых (впервые за три недели) полов, расставленных по местам элементов декора и перенесшего обработку пылесосом "Урал" ковра, Антон решил устроить себе ещё и человеческий ужин.
Надев поверх футболки теплый шерстяной свитер, он совершил прогулку до круглосуточного супермаркета он приобрёл, получив после очумелый взгляд кассирши, килограмм свинной шеи, кило картошки, целую кучу специй и бутылку самого дорого коньяка.
Вернувшись домой, он на пару часов полностью погрузился в мир кухни: жарил картошку, резал, мариновал и жарил мясо.
В полдвенадцатого приступ хозяйственности наконец отпустил Антона, и он с удовольствием опустился на стул, перед тарелкой с ароматным мясом и жареным картофелем. Жирно, вкусно, сытно и повергнет в обморок любого сторонника ЗОЖ. Как раз так, как любил Антон.
Ларин ел медленно, смакуя каждый кусочек. А когда он наконец закончил с едой, то по привычке потянулся в ящик за сигаретами, но потом презрительно скривился. Такую трапезу нельзя осквернять дешёвым куривом.
В тумбочке возле кровати лежало настоящее сокровище - коробка дорогущих кубинских сигар, подаренных ему на день рождения Серёжей Висмаром. Открывал он их редко: за пять лет всего два или три раза. Но сейчас он вдруг понял что это то что надо.
За неимением другой посуды коньяк был налит в чашку с изображением кота Матроскина. Отрезав кончик сигары кухонным ножом с треснувшей пластмассовой ручкой, он закурил, отпил из чашки и блаженно зажмурился.
Жизнь, несмотря на всё, всё-таки имела ещё частичку прекрасного... Коньяк оказался действительно хорошим, сигара - крепкой, а ужин - вкусным. Это, конечно, далеко не вечные человеческие ценности, но вполне достаточно чтобы поднять настроение одному человеку томным осенним вечером в пустой квартире.
Допив содержимое чашки и докурив сигару, Ларин откинулся на спинку стула и погладил подошедшего Льва Николаевича. Тот был вполне доволен жизнью: пёс вернулся как раз к началу "кухонного переполоха", сумел растопить непреклонное сначала сердце Антона и выпросить пару довольно крупных кусков мяса.
— Ну что, Лёва? - с улыбкой глядя на пса спросил Ларин - Как думаешь, Лёва, прорвёмся?
Лев Николаевич естественно ничего не ответил, но у Антона почему-то резко потеплело на душе и вдруг пришло осознание того, что он обязательно прорвется...