Глава пятая.
И снова утро. Из открытого окна доносятся звуки перебранки. Кажется Тамара Павловна опять за что-то распинает Штыря. Тот как всегда спокоен, невозмутим и флегматичен как стадо верблюдов. Наверное это единственный человек который спокойно терпит все её выходки. В комнате холодно. "Видимо после того как покурил окно забыл закрыть да так и уснул...- пронеслась стремительной змейкой мысль в голове Ларина - Старею..."
Антон встал и пошел в ванную, по пути фактически на рефлексах открыв дверь Льву Николаевичу. Тот, радостно виляя хвостом, стрелой вылетел в подъезд и через минуту уже гонял по двору отчаянно верещащую Тамару Павловну. Штырь, избавленный от своей надоедливой собеседницы заливался громогласным хохотом и отпускал ехидные замечания. В ответ Тамара орала что-то невразумительное про милицию, живодёров и то что мужики перевелись, но это лишь усиливало хохот.
Ларин страдальчески скривился своему отражению в зеркале и подошёл к окну.
— Лёва, фу! - гаркнул он в открытое окно. Пёс сходу упал задницей на мостовую и с самым невинным видом посмотрел на хозяина. Штырь, способный уже только истерически всхлипывать, схватился за живот, отклонился назад и, кувыркнувшись через низкую ограду, грохнулся прямо в пустующую клумбу.
Глядя на эту картину маслом Антон не удержался и прыснул. Пёс, видя благосклонную реакцию хозяина, начал потихоньку снова подкрадываться к Тамаре Павловне.
— Только попробуй! - Антон, скрывая улыбку, погрозил через окно псу кулаком. - уши оторву, поршивец!
Лев Николаевич, всеми силами изображая на морде мысль типа: "Не очень-то и хотелось...", удалился вглубь дворов.
В ванной висело огромное зеркало в массивной лакированной раме из темного и тяжёлого дерева. Сейчас посмотревшись в него он почему-то вдруг вспомнил как оно появилось в его квартире.
Зеркало было старое, искусной работы и наверняка очень дорогое. Явно не по карману почти нищему после покупки квартиры студенту. Антон стоял и вспоминал как радостный Боря принес "благую весть", о том, что какой-то богатей, по-видимому начав ремонт, выставил во двор кучу дорогущей свиду мебели. На срочном собрании таких же бесшабашных голодных до приключений и халявы было решено провести экспроприацию бесчестно украденного у почти нищего народа. Сделали все как положено: ночью. Обошли дрыхнущего щуплого охранника, уснувшего с шокером в обнимку, уже нагрузили не глядя каждый чего успел схватить, без разбора, когда из-за угла дома вдруг безудержно зевая вырулил второй охранник. Тут вся компания стала в ступор, так как этот индивид был метра два ростом и весил наверное добрый центнер. Не сговариваясь все неудавшиеся "ночные налётчики", так их потом окрестили в местной газете, драпанули кто куда, истошно пыхтя, матерясь, скрипя и грохоча разного рода элементами декора. Богатей оказался какой-то важной шишкой, чуть ли не мэром города. Где-то месяц полиция шерстила все что могла и не могла, но неуловимые "налётчики" больше не проявляли активности да и не оставили никаких зацепок для следствия. Почти всё награбленное под предводительством приснопамятного Лагерского было сбыто какому-то подозрительному типу с похмельной рожей и в драном пальто с заплатками во всех мыслимых местах. Важна шишка же, повыступав пару раз с речами о разгуле преступности, купил себе новую мебель и более не возбухал. Вся компания (два десятка человек плюс присоединившиеся походу, абсолютно незнакомые, но в конце мероприятия ставшие почти родными, случайные посетители бара) гудела примерно неделю, пропивая честно награбленное, но вот это зеркало Ларин почему-то оставил. Чем-то оно ему с пьяных глаз показалось особенным и он наотрез отказался отдавать его скупщику, чуть не разбив лицо Боре и ещё паре его сторонников.
— Весёлое было время... - пробормотал Ларин недовольно оглядывая своё отражение. Лицо заросло колючей неровной щетиной волосы на голове превратились в непонятно что. После пятиминутного осмотра Антон удостоил увиденное многозначительным "мдааа..." И полез в шкафчик: за машинкой для стрижки, бритвой и прочими атрибутами для наведения порядка на территории морды лица и прилегающих участков.
Волосы были безжалостно острижены не дрожащей рукой. Теперь наступила очередь щетины. Он уже размазал по лицу пену и даже успел провести станком одну линию на левой щеке, когда в дверь постучали.
Ларин недовольно чертыхнулся, бросил станок в ковшик с водой и пошел открывать.
Замок глухо лязгнул пару раз, скрипнула опущенная ручка. Антон открыл дверь...