Девочка подняла голову. Её лицо было бледным и прекрасным, но глаза… Глаза были абсолютно чёрными, без единого проблеска. На её щеке текла единственная серебристая слеза.
Помогите мне, — тихо сказала она голосом, полным такой незащищённости, что сердце сжималось. — Здесь так страшно.
И тут Алексей заметил кое-что на полу рядом с капсулой. Валялся разорванный белый халат, а на его бордовой ткани проступало пятно — имя, вышитое там, где обычно носят бейджик. Он смог разобрать лишь первые буквы: «Сок…».
Соколова. Анна Соколова. Правая рука его отца.
Девочка с чёрными глазами улыбнулась. Её улыбка была слишком широкой, слишком растянутой для её лица.
—Он сказал, что вы придёте, — прошептала она. — Он сказал, что вы поможете нам стать сильнее.
Дверь позади них с грохотом захлопнулась. Свет в лаборатории погас, и её поглотила тьма, нарушаемая лишь мерцанием чёрных прожилок на стенах и парой бездонных глаз, плывущих к ним в темноте.
Глава 10. Коллектор. Часть 2
Мысль о том, что это ловушка, пронзила Алексея как удар тока, но было уже поздно. Грохот захлопнувшейся бронированной двери отозвался в ушах оглушительным, финальным аккордом. Абсолютная тьма, наступившая вслед, была не просто отсутствием света. Она была живой, вязкой и тяжелой, как густой мазут. Она давила на глазные яблоки, заливала рот и легкие вкусом меди и статического электричества.
Алексей! — голос Ирины прозвучал приглушенно и испуганно прямо рядом с ним. Её пальцы впились в его руку с такой силой, что было больно.
Он молча сжал её руку в ответ, пытаясь хоть как-то передать ей остатки собственного мужества, которого почти не оставалось. Его сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими, частыми ударами в висках. Адреналин затуманивал сознание, но панический ужас прочищал его до кристальной ясности. Они в ловушке. В сердце института. С чем-то, что притворялось ребенком.
Он судорожно нащупал на полу фонарь. Пластик был холодным и липким. Кнопка щёлкнула с сухим, одиноким звуком. Луч света, дрожащий и неуверенный, вонзился в темноту. Он выхватил из мрака сначала испуганное, бледное лицо Ирины, а затем пополз по стенам.
Прожилки на стенах были не статичными. Они пульсировали. Медленно, ритмично, как гигантское больное сердце. Чёрный, блестящий материал то слегка набухал, то опадал, и с каждым циклом по помещению пробегала едва уловимая вибрация, от которой звенело в ушах. От них исходил тот самый сладковато-гнилостный запах, но здесь, в замкнутом пространстве, он был невыносимым, вызывая спазмы в горле.
Где… где она? — прошептала Ирина, вжимаясь в него спиной.
Алексей направил луч в центр комнаты, туда, где была капсула. Она была пуста. Прозрачная пластмасса была изнутри заляпана чем-то тёмным и густым, будто её измазали вареньем из разложившихся ягод. По стеклу стекали медленные, тягучие капли.
И тут луч скользнул по чему-то в углу. Белое платьице. Оно лежало смятым на полу, как сброшенная кожа. И оно двигалось. Изнутри, будто под тканью копошилось что-то небольшое и живое.
Алексей почувствовал, как по спине бегут ледяные мурашки. Инстинкт кричал ему отвести взгляд, выбросить из памяти то, что он может увидеть. Но он не мог. Он был парализован отвращением и страхом.
Из-под платья выполз палец. Детский, худенький. Но его кончик был неестественно длинным и острым, почти как коготь. Он поскрёб по бетонному полу, оставляя тонкие царапины. Затем появилась рука. Она была худой, почти до кости, и кожа на ней была мертвенно-бледной, прозрачной, так что сквозь неё проступали чёрные, извилистые жилки. Рука упёрлась в пол, и из-под платья медленно, с противным, влажным звуком, начала подниматься голова.
Это было всё то же личико девочки. Но теперь оно было искажено гримасой, в которой не было ничего человеческого. Нижняя челюсть отвисла слишком низко, обнажая ряды крошечных, острых, как иглы дикобраза, зубов. А её глаза… чёрные, бездонные пустоты, казалось, втягивали в себя свет фонаря, не отражая ничего. Из них по щекам струились не слезы, а струйки того же чёрного, блестящего вещества, что покрывало стены.
Куда вы убежали? — прозвучал голос. Он шёл не из горла существа, а из самого воздуха, вибрируя где-то в костях черепа. Это был скрип несмазанных шестерёнок, наложенный на шипение радиопомех. — Я же всего лишь хотела поиграть.