Глава 11
Глава 11. Эхо. Часть 1
Холодный, зловонный пол коллектора стал для них единственной реальностью. Они лежали, не в силах пошевелиться, слушая, как их собственные сердца пытаются вырваться из груди. В ушах всё ещё стоял тот леденящий душу смех, а на шее у Алексея пылала тонкая линия пореза. Каждая капля крови, выступающая из царапины, казалась каплей расплавленного страха.
— Она... она прикасалась к моим снам, — прошептала Ирина, разрывая тишину. Её голос был хриплым от слёз и ужаса. Она сидела, обхватив колени, и безостановочно дрожала, как в лихорадке. — Как она могла? Это... это хуже, чем смерть. Хуже, чем всё.
Алексей молча притянул её к себе, чувствуя, как её худое тело вздрагивает в такт его собственному сердцебиению. Он не находил слов утешения. Что можно сказать, когда твою внутреннюю, сокровенную вселенную осквернило нечто настолько чужеродное и враждебное? Он сам чувствовал прикосновение тех когтей — не только на коже, но и где-то глубже, в самом сознании, оставляя после себя ощущение грязи и холода, которое, казалось, никогда не смоется.
Он посветил фонарем вверх. Люк над ними был закрыт. Ни звука. Но это не значило, что оно ушло. Оно могло ждать. Играть с ними. Как кошка с мышью.
— Нам нужно двигаться, — наконец сказал он, с трудом поднимаясь на ноги. Каждая мышца кричала от напряжения и страха. — Мы не можем оставаться здесь.
Ирина кивнула, медленно и неохотно. Её глаза были пустыми. Алексей почувствовал острое жало страха за неё. Что, если этот опыт сломал её? Что, если та искра сопротивления, что горела в ней, погасла навсегда?
Они побрели по туннелю, двигаясь наощупь вдоль холодной, влажной стены. Фонарь был их единственным спасением, но его луч казался таким ничтожным в этом море тьмы. С каждым шагом Алексей ожидал увидеть впереди пару чёрных глаз или услышать знакомый скрипучий шепот.
Внезапно Ирина остановилась как вкопанная.
—Стой.
Он замер, вслушиваясь. Сначала ничего. Лишь капанье воды и гул в собственных ушах. Потом он различил это. Тихий, прерывивый звук. Не плач. Не смех. Это было... бормотание. Неразборчивое, на грани слуха, словно кто-то пытается говорить сквозь сон или через слой воды.
— Откуда? — прошептал он.
Ирина указала вперёд, в сторону ответвления туннеля, которое вело, если верить отцовской схеме, в сторону жилых секторов. Тот самый путь к их домам.
Они двинулись на звук, крадучись, как мыши. Бормотание становилось громче. Теперь можно было различить отдельные слова, обрывки фраз, но они не складывались в смысл.
«...не видите... все спят... скоро откроются...»
«...красный свет... так красиво...»
«...не могу проснуться... не могу...»
Голос был мужским. Напряжённым, полным отчаяния и какой-то странной, болезненной экзальтации.
Они вышли к месту, где туннель расширялся, образувая небольшой зал с насосной станцией. И там, в луче фонаря, они увидели его.
На корточках, спиной к ним, сидел мужчина в разорванной рабочей робе. Он был худой до истощения, а его голова была запрокинута назад, и он смотрел в темноту свода, безостановочно бормоча. Его пальцы с судорожной силой впились в его же собственные волосы, вырывая клочья.
— Папа? — слабо прошептала Ирина.
Алексей почувствовал, как у него похолодело внутри. Это был Сергей Ковалёв, отец Ирины. Но это была лишь бледная тень того спокойного, замкнутого человека, которого он знал.
Мужчина не реагировал. Он продолжал бормотать, его тело раскачивалось в такт его бессвязной речи.
— ...они в стенах... шепчут... показывают мне... такие вещи...
Ирина сделала шаг вперёд, её рука дрожащей протянулась к нему.
—Папа, это я! Ирина!
Он резко обернулся.
Алексей едва сдержал крик. Лицо Сергея было покрыто сетью тонких, чёрных трещин, исходящих из уголков его глаз и рта. Его собственные глаза были налиты кровью, но зрачки... зрачки были неестественно расширены и светились тусклым, фосфоресцирующим зелёным светом, точь-в-точь как у того кота в котельной.