Внезапно Ирина остановилась, упираясь в него.
—Смотри, — её голос был полон нового, свежего ужаса.
Впереди, в месте, где тоннель раздваивался, стояла фигура. Высокая, худая, в длинном тёмном пальто. Она стояла неподвижно, спиной к ним, и смотрела в темноту одного из ответвлений. Алексей сразу узнал эту выправку, эту стрижку. Полковник Семёнов.
На секунду у Алексея мелькнула безумная надежда. Человек из КГБ. Система. Порядок. Может быть, он здесь, чтобы навести порядок?
Полковник! — крикнул Алексей, его голос прозвучал неестественно громко в замкнутом пространстве.
Фигура медленно, очень медленно повернулась. И тут они увидели, что это не спасение. Это был другой вид кошмара.
Лицо Семёнова было маской ледяного спокойствия, но его глаза… они были живыми, полными осознания и неподдельного, животного страха. Он был в своём уме. Но его тело не слушалось его. Его правая рука, держащая пистолет, была поднята и направлена в сторону темноты, но пальцы не лежали на спусковом крючке. Они были неестественно вывернуты, и из-под кожи на тыльной стороне ладони проступали те самые чёрные, блестящие прожилки. Они пульсировали, будто перекачивая что-то по его венам.
У… бе… ги… — с нечеловеческим усилием выдавил Семёнов. Его губы почти не двигались, звук рождался где-то глубоко в горле. — Не… под… ходи…
Он говорил не им. Он смотрел в темноту перед собой.
Из тени ответвления что-то вышло. Это был не мутант, не фантом. Это был его сын. Дмитрий. Вернее, то, во что он превратился после котельной.
Его тело было покрыто той же чёрной, блестящей коркой, как панцирем. Один глаз горел ядовито-зелёным, второй был человеческим, но полным такой бездонной муки, что смотреть на него было невыносимо. Его рот был растянут в беззвучном крике, а из него вырывался тот самый механический рёв. Он двигался не шагами, а скользил, его ноги были срощены в нечто, напоминающее змеиный хвост.
Дим… — снова попытался сказать Семёнов, и по его щеке, вопреки всем законам природы и выучки, скатилась единственная слеза. — Сы… н…
Существо, бывшее Дмитрием, издало звук, похожий на скрежет. Его человеческий глаз смотрел на отца с мольбой. Но его тело, управляемое чем-то другим, двинулось вперёд. Чёрная, костлявая рука с слишком длинными пальцами потянулась к Семёнову.
Полковник зажмурился. Его собственная рука, предательская, подняла пистолет. Пальцы, скрюченные и не слушающиеся, с трудом обхватили рукоятку.
Про… сти… — прошептал он.
Раздался выстрел. Громкий, оглушительный, один-единственный.
Алексей и Ирина, застывшие в ужасе, увидели, как пуля попала в стену в сантиметре от головы чудовища. Рука Семёнова дрожала, прожилки на ней вздулись и посинели. Он боролся. Он пытался противостоять тому, что захватило контроль над его телом.
Существо-Дмитрий издало протяжный, гортанный звук, в котором смешались боль и разочарование. Оно сделало ещё шаг.
И тут Семёнов совершил последнее, что мог. Он резко, с отчаянным усилием всей своей воли, развернул руку и приставил дуло пистолета к своему собственному виску.
Его взгляд, полный невыразимой боли и прощания, на секунду встретился с глазами Алексея.
Второй выстрел прозвучал тише первого. Как будто кто-то хлопнул тяжёлой дверью.
Тело полковника Семёнова осело на пол. Чёрные прожилки на его руке мгновенно почернели ещё сильнее и застыли.
Существо, бывшее его сыном, завыло. Этот звук был уже не механическим, а живым, полным такого отчаяния и горя, что кровь стыла в жилах. Оно наклонилось над телом отца, его чёрные щупальца обвили бездыханную форму, пытаясь… что? Воскресить? Поглотить? Никто не мог этого понять.
Алексей, не в силах больше это выносить, рванул Ирину за собой в противоположное ответвление. Они бежали, не оглядываясь, слыша за спиной тот душераздирающий вой, который теперь навсегда стал саундтреком к гибели всего, что они знали. Они видели, как система, порядок и жестокость — всё, что олицетворял собой Семёнов, — рухнула, сломленная тем, что было сильнее любых приказов и протоколов. Они видели, как даже самая железная воля не могла устоять перед всепроникающим безумием.