И теперь они остались одни. Совершенно одни в этом аду. С папкой чертежей, которая казалась всё более бесполезной, и с растущим пониманием, что, возможно, спасения просто не существует.
Глава 12
Глава 12. Наследие Петрова
Воздух в техническом тоннеле был спёртым и холодным, но после коллектора он казался им почти чистым. Алексей, прижимая к груди потрёпанную папку с чертежами, вёл Ирину за собой, сверяясь с отцовской схемой. Рука, в которой он держал фонарь, дрожала — не от усталости, а от нервного напряжения, которое стало их постоянным спутником.
Здесь, — он остановился перед неприметной стальной дверью с кодовым замком. — Лаборатория №7. Его личная.
Дверь была заперта. Никаких карт-ключей, только цифровая панель и маленький экранчик, на котором горела одна строка: «Вопрос первый: Где мы нашли окаменелое дерево?»
Алексей замер. В груди что-то ёкнуло, теплое и острое, как осколок стекла.
Что это? — прошептала Ирина, вглядываясь в экран.
Это… это папина игра, — голос Алексея сорвался. — Когда я был маленьким… он всегда оставлял мне такие загадки, чтобы я мог найти спрятанный подарок.
Он закрыл глаза, пытаясь отогнать накатившие воспоминания. Солнечный день. Тайга. Отец, ещё молодой и улыбчивый, ведёт его за руку. «Ищи, сынок, ищи! Там, где древние великаны спят!»
Боровики, — тихо сказал Алексей. — Поляна Боровики. Там было огромное поваленное дерево, окаменевшее.
Он набрал код «БОРОВИКИ». Экран погас и зажёгся снова. «Вопрос второй: Фамилия капитана из нашей книги».
Ещё один удар под дых. «Два капитана». Книга, которую они читали вслух, глава за главой, когда он болел ветрянкой. Отец сидел у его кровати и делал разные голоса.
Григорьев, — выдохнул Алексей, чувствуя, как в горле встаёт ком. Он вбил фамилию.
Третий вопрос. Четвёртый. Каждый — кусочек его детства, вырванный из прошлого и поставленный на кон в этой смертельной игре. Он называл кличку своей первой собаки, день, когда они с отцом впервые собрали радиоприёмник, название созвездия, на которое он указал ночью и сказал: «Смотри, Лёш, это — Цефей. Там есть звезда, которая может взорваться в любой момент».
С каждым правильным ответом дверь тихо щёлкала, но не открывалась. Это было похоже на вскрытие собственной души.
Последний вопрос: «Имя твоего ангела-хранителя».
У Алексея перехватило дыхание. Он посмотрел на Ирину. Та понимающе кивнула. Это была не просто загадка. Это был пароль. Тот, что знали только они двое. Глупая, детская шутка, родившаяся однажды ночью, когда ему было семь и он боялся темноты. «У тебя есть ангел-хранитель, Лёша, — сказал тогда отец. — И зовут его… Апельсин».
Со смешком, больше похожим на рыдание, Алексей ввёл слово «АПЕЛЬСИН».
Раздался мягкий щелчок. Дверь отъехала в сторону.
Лаборатория Виктора Петрова была не похожа на стерильные кабинеты из фильмов. Это был хаос гения на грани безумия. Стеллажи, заваленные приборами и папками. Доски, испещрённые формулами, половину из которых было не разобрать — они были перечёркнуты, исправлены, залиты кофе. В воздухе витал знакомый запах — озон, пайка и старый бумажный переплёт.
Но первое, что они заметили — странности. Большая стеклянная колба на столе на секунду стала прозрачной, как воздух, и сквозь неё было видно стену, прежде чем она снова обрела твёрдость. Тень от стула независимо от источника света медленно ползла по стене, описывая круги.
Фазовый сдвиг, — прошептал Алексей, глядя на это. — Он не шутил. Реальность тут «протекает».
Они начали искать. Ирина — в бумагах на столе, Алексей — подошёл к главному компьютеру. Он был старой модели, но включился сразу. Запароленный. Алексей, не задумываясь, ввёл «АПЕЛЬСИН».
Система пустила его внутрь. На рабочем столе — одна-единственная папка. «Для Лёши».
Он щёлкнул по ней. Открылось видео. На экране — его отец. Виктор Петров выглядел на десять лет старше, чем в последний раз, когда Алексей видел его живым. Его лицо было испещрено морщинами усталости, глаза горели лихорадочным блеском.