«Лёша, если ты это видишь… значит, я либо мёртв, либо стал тем, против чего боролся. И значит, ты пошёл по моим стопам до самого конца. Прости меня за это».
Он тяжело вздохнул и посмотрел прямо в камеру.
«Мы ошибались, сынок. Все мы. Мы думали, что открываем дверь в подсознание, в мир снов. Мы назвали это Умброй. Но это не мир. Это… состояние. Фазовое состояние реальности, где мысль и материя — одно. «Когерентор» не открыл портал. Он создал резонанс. Наша реальность и Умбра… они начали вибрировать в унисон. Как две струны. И чем дольше это продолжается, тем больше они сливаются».
На экране появились схемы, графики. Алексей, хоть и не всё понимал, видел красоту и ужас этой теории.
«То, что вы видите — тени, мутанты, «Теневик»… это не захватчики. Это побочный эффект. Это «пена» на границе двух фаз. Пена, состоящая из наших же собственных страхов, мыслей, кошмаров, обретшая временную форму. Но с каждым часом резонанс усиливается. Фазы не просто смешиваются — они начинают замещать друг друга. Скоро то, что мы считали сном, станет явью, а наша реальность… растворится, как сон».
Ирина подошла и встала рядом, положив руку ему на плечо. Она смотрела на экран с широко раскрытыми глазами.
«Есть способ, — продолжал отец. — «Контрвес». Это не оружие. Это анти-резонанс. Устройство, которое создаст звук, противоположный тому, что издаёт «Когерентор». Он не взорвёт его. Он… погасит. Как гасят пламя, перекрыв кислород. Но для этого нужен источник. Источник, который уже находится в резонансе с Умброй. Живой источник. Человек».
Виктор Петров понизил голос, его лицо исказилось гримасой боли.
«Я создал «Контрвес», но я не могу его использовать. Моя психика… она уже слишком повреждена годами здесь. Я — часть системы, которую нужно уничтожить. Но ты, Лёша… или кто-то из вас, кто видел сны… вы ещё чисты. Ваша связь с Умброй — это не проклятие. Это ключ. Но используя его… — он замолчал, и в его глазах стояли слёзы. — …ты рискуешь не просто жизнью. Ты рискуешь собой. Своим «я». Ты станешь точкой, где миры схлопнутся. Я не знаю, что останется после».
Запись подошла к концу. Экран погас.
Алексей сидел, не двигаясь. Слова отца эхом отдавались в нём. «Пена на границе фаз». «Растворится, как сон». Он посмотрел на Ирину. Она смотрела на него, и в её глазах он видел не страх, а решимость. Ту самую решимость, что была у него самого, когда он вводил коды в дверь.
Он был прав, — тихо сказала она. — Мы — ключ. Не ты или я. Мы оба.
Внезапно свет в лаборатории померк и снова зажёгся. Стеклянная колба на столе на этот раз не стала прозрачной. Она… рассыпалась. Не упала и разбилась, а рассыпалась на миллионы сверкающих пылинок, которые повисли в воздухе и медленно угасли. Тень от стула замерла, застыв в неестественной позе.
Фазовый сдвиг ускорялся. У них оставалось совсем мало времени.
Алексей встал. Он подошёл к стеллажу, где среди хаоса аккуратной стопкой лежали готовые чертежи «Контрвеса». Он взял их. Они были тяжёлыми. Не физически. Тяжесть исходила от знания, которое они несли.
Мы знаем, что делать, — сказал он, глядя на Ирину. — Теперь нам нужно найти силы это сделать.
Он не был уверен, что эти силы у него есть. Но выбора у них не оставалось.
Глава 13
Глава 13. Сломанные
Тишина лаборатории после голоса отца была тяжелее любого шума. Слова «пена на границе фаз» и «растворится, как сон» висели в воздухе, превращаясь в осязаемую угрозу. Алексей сжимал в руках окончательные чертежи «Контрвеса», чувствуя, как бумага жжёт пальцы. Это была уже не теория, а инструкция к возможному самоубийству.
Он назвал нас чистыми, — прервала молчание Ирина. Её голос был слабым, но в нём не было паники. Была странная, леденящая ясность. — Но я не чувствую себя чистой, Алексей. Я чувствую, как он ко мне прикасается. Теневик. С тех пор, как мы видели того… того ребёнка в лаборатории. Он оставил во мне часть себя. Как занозу.
Она посмотрела на него, и в её глазах он увидел не страх, а знание. То самое, что пугало его больше всего.
Может, в этом и есть правда? — продолжила она. — Чтобы погасить резонанс, нужно быть не чистым, а… противоположным. Таким же искажённым, но способным удержать форму. Как я.