А что хуже, чем это? — резко спросила Ирина, разомкнув пальцы и делая шаг вперёд. Её голос звенел, перекрывая гул. — Чем то, что происходит сейчас? Ты же видишь! Город умирает. Люди превращаются в… в пену! Реальность тает на глазах! Ты предпочитаешь медленный, мучительный конец всего?
Она стояла, выпрямившись, её худое тело казалось наполненным железной решимостью. Алексей смотрел на неё и видел не испуганную девочку, а того самого «резонатора», о котором говорил отец.
Виктор Петров смотрел на неё с тем же пониманием. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения. И бесконечной жалости.
Дитя моё, — тихо сказал он. — Ты не понимаешь, о чём просишь. Чтобы стать ключом, тебе придётся пройти через сердце бури. Умбра попытается поглотить тебя, переделать, предложить тебе всё, чего ты желала. Она покажет тебе твоего отца живым. Она вернёт тебе того мальчика, Дмитрия. Она даст тебе мир, в котором ничего этого не было. И чтобы отказаться… тебе придётся собственными руками убить эти призраки. Свою надежду. Свою любовь. Ты готова на это?
Ирина не дрогнула. Она посмотрела на Алексея, потом обратно на Виктора.
Я уже это сделала, — её голос был тихим, но абсолютно чётким. — Когда мы оставили Димку в той котельной. Когда я увидела своего отца… таким. Я уже убила в себе надежду. Осталась только необходимость.
В зале что-то щёлкнуло. Гул «Когерентора» на мгновение сменился пронзительным, болезненным визгом. Одна из стен зала на глазах превратилась в гигантское, бьющееся сердце из чёрного мрамора, и так же внезапно снова стала бетонной.
Времени нет, — констатировал Виктор. Его голос стал твёрже. Решение было принято. — Рубильник аварийного охлаждения — там. — Он кивнул на массивный рычаг в защитном кожухе в двадцати метрах от них. — Алексей, тебе придётся его сорвать. Это вызовет хаос. Системы безопасности попытаются тебя остановить. И… проснутся те, кто уже стал частью Института.
А ты? — сдавленно спросил Алексей.
Я буду держать стабильность. Пока ты не сделаешь своё дело. Пока она… — он посмотрел на Ирину, — не сделает своё. Это единственное, что я могу сделать для искупления. Создать вам окно. Небольшое. Всего на несколько минут.
Алексей посмотрел на отца. На этого человека, который когда-то учил его звёздам, а теперь был прикован к созданному им же самим чудовищу. Он хотел закричать, запротестовать, вытащить его отсюда силой. Но он видел его глаза. Это был взгляд человека, который уже умер, но договорился со смертью об отсрочке — ровно на столько, чтобы его сын мог успеть.
Хорошо, — просто сказал Алексей. Его собственный голос показался ему чужим.
Он повернулся к Ирине. Она уже смотрела на него. Никаких слов. Только кивок. Кивок, который значил всё: «Я готова». «Иди». «Возможно, прощай».
Алексей разжал пальцы, отпуская её руку, и сделал шаг к роковому рычагу. Первый шаг в самое пекло. Он чувствовал, как сзади на него смотрит отец. И как Ирина начинает свой путь к «Когерентору» — путь, который для неё мог оказаться куда более страшным.
Гул машины нарастал, словно предчувствуя угрозу. Где-то в глубине коридоров что-то тяжёлое и металлическое с грохотом упало. Институт просыпался. И его пробуждение не сулило ничего хорошего.
Глава 15
Глава 15. Разлом
Пространство между Алексеем и рычагом аварийного охлаждения казалось живым и враждебным. Воздух струился маревами, искажая очертания. С каждым его шагом пол то уплотнялся, становясь упругим, как резина, то проваливался, заставляя спотыкаться. Гул «Когерентора» пронизывал всё тело, вибрируя в костях, отдаваясь в зубах неприятной ломотой. Он шёл, не оборачиваясь, чувствуя спиной взгляд отца и ощущая, как Ирина начинает своё движение к центральному пульту.
Первый инцидент случился, когда он был на полпути. Потолок над ним внезапно пропал, сменившись зияющей чернотой, усеянной чужими, незнакомыми созвездиями. Из этой черноты на него хлынул поток леденящего ветра, пахнущего озоном и пылью давно мёртвых миров. Алексей инстинктивно пригнулся, чувствуя, как мурашки пробегают по коже. Через три секунды потолок вернулся на место с глухим, плотным звуком, оставив после себя лишь мелкую ледяную крошку, таявшую на его плечах.