— Я знаю, что видел, — тихо сказал Алексей, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Изоляция, ночные кошмары и постоянное наблюдение сделали своё дело.
— Конечно, знаете, — кивнул Васильев, и в его голосе впервые появились нотки чего-то, похожего на сочувствие. Фальшивого, как пластмассовый цветок. — Вы видели то, что ваш травмированный разум счёл возможным. Но давайте проверим реальность. Взгляните.
Он включил планшет, развернул его. На экране появилась фотография. Центральный зал «Горизонта». Разрушения, завалы, оплавленные конструкции. Никакого «Когерентора» в центре — лишь груда искорёженного металла и бетона.
— Взрыв экспериментальной энергоустановки, — пояснил Васильев. — Мощнейший выброс энергии. Ваш отец, к сожалению, находился в эпицентре. Он погиб мгновенно, не испытывая мучений. Полковник Семёнов и его сын пытались эвакуировать персонал и также погибли. Героическая смерть.
Алексей смотрел на фото. Это было убедительно. Слишком убедительно. Разрушения выглядели... правильными. Такими, какими и должны были быть после взрыва. Не было следов той сюрреалистичной деформации пространства, которую он помнил.
— А тени? Мутанты? — выдохнул он.
— Продукты отравления угарным газом и психотропными веществами, которые использовались в экспериментах, — без запинки ответил Васильев. — Утечка произошла за несколько часов до взрыва. Вы и ваши друзья, к несчастью, оказались в зоне поражения. Галлюцинации были коллективными и исключительно яркими. Это задокументированный феномен.
Он перелистнул. Появилось видео. Камера наблюдения в коридоре «Горизонта». По нему шла Ирина, но двигалась она не как сомнамбула, а как испуганная, дезориентированная девочка. Рядом с ней мелькнула тень — и тут же видео на секунду исказилось, как при помехах. Когда картинка восстановилась, в кадре был только дым.
— Видите? — сказал Васильев. — Помехи. Искажение записи. Ваше сознание могло достроить на этом пустом месте что угодно.
Он листал дальше. Подписанные показания учёных из Лаборатории 4, включая Анну. Все они в один голос говорили об аварии, утечке, взрыве. Ни слова об Умбре, «Теневике» или фантомах. Потом медицинское заключение: у Алексея обнаружены следы психоактивных веществ в волосах (возможно, попали при контакте с заражёнными поверхностями). Потом психологическая экспертиза, где он описывался как «подросток с богатым воображением, склонный к эскапизму и перенесший тяжёлую потерю близких».
С каждым новым «доказательством» реальность, в которую он верил, трещала по швам. Что если... что если он и правда сошёл с ума? Что если всё, через что он прошёл, было лишь галлюцинацией, порождённой страхом, отравлением и шоком от смерти отца? Эта мысль была ужасной, но в ней была чудовищная логика. И она обещала покой. Признать себя сумасшедшим — значит, сдаться. Но и прекратить борьбу.
— Почему вы так настаиваете на своей версии? — спросил Васильев, внимательно наблюдая за ним. — Зачем цепляться за кошмар, когда можно принять правду? Правду, которая, хоть и горькая, но простая. Техногенная катастрофа. Трагическая случайность. Вы — жертва. И мы хотим вам помочь.
Он сделал паузу, давая словам впитаться.
— Подпишите эти бумаги, — он достал из папки несколько листов. — Признайте официальную версию событий. И всё изменится. Вас отпустят. Вы получите помощь. Вы сможете жить дальше. Со своей матерью.
Мать. Это слово ударило сильнее всего. Алексей представил её лицо, её страх за него. Возможность вернуться к ней, пусть и сломленным, но живым... Это был мощнейший соблазн.
Он посмотрел на Ирину. Она лежала, как всегда, неподвижная, отключённая от мира. А что, если его упрямство губит и её? Что, если, признав «правду», её перестанут считать угрозой и дадут шанс на выздоровление?
Рука его дрогнула. Он посмотрел на ручку, которую протягивал один из мужчин.
— А... а что с ней? — прошептал он.
— Ей будет оказана самая лучшая помощь, — мягко сказал Васильев. — В специальном учреждении. Где о ней позаботятся. Вы же видите, её состояние требует уникального подхода. А вы... вы сможете навещать её. Когда поправитесь.
Ложь. Он знал, что это ложь. В каждой интонации Васильева звучала фальшь. Но усталость была сильнее. Сомнения разъедали волю, как кислота.
Он протянул руку. Его пальцы обхватили ручку. Он опустил взгляд на бумагу. Строки расплывались перед глазами: «...свидетельствую, что события в НИИ «Горизонт» представляли собой техногенную катастрофу... никаких аномальных явлений не наблюдал... осознаю, что мои предыдущие показания были вызваны шоковым состоянием...»