Глава 23. Тень ключа. Часть 2
Решение позволить себе сломаться было самым трудным, что он когда-либо принимал. Бороться, даже безнадёжно — это было в его природе. Сдаться — нет. Но теперь сдача была тактикой. Оружием слабого против всевидящей системы.
Его продержали в бетонном ящике ещё неизвестное количество времени. Достаточное, чтобы тьма перестала быть просто отсутствием света, а стала веществом — вязким, проникающим, шепчущим на языке скрипа металла и далёких, невнятных шагов. Он перестал бороться с галлюцинациями. Вместо этого он начал с ними разговаривать.
Он шептал ответы на тихие вопросы, которых никто не задавал. Смеялся над шутками, которые не слышал. Иногда резко вскрикивал, отмахивался от несуществующих прикосновений на лице. Он позволял своему телу ослабевать, отказывался от еды (немногое, что просовывали в лоток под дверью), пока его не начали кормить насильно через трубку. Он стал идеальным, живым свидетельством полной психологической капитуляции.
Наконец, его извлекли. Ослепительный свет процедурного кабинета, руки в перчатках, которые мыли его, переодевали в мягкую, безликую пижаму. Его глаза оставались пустыми и не фокусировались. Врачи, щупавшие пульс и светившие фонариком в зрачки, обменивались понимающими взглядами. «Кататонический синдром», «полное истощение», «нуждается в постоянном наблюдении и парентеральном питании».
Его не вернули в старую палату. Его перевели в общее отделение — длинный зал с рядами коек, разделённый ширмами. Здесь воздух пах лекарствами, мочой и отчаянием. Здесь лежали другие сломленные осколки катастрофы: бормочущие себе под нос учёные, солдат, безостановочно дёргавший головой, женщина, часами смотревшая в потолок. Надзиратели в белых халатах (уже не в чёрной униформе) дежурили у выхода, их бдительность притуплена монотонностью ухода за овощами.
Алексей позволил себе впасть в эту пустоту почти по-настоящему. Его разум, измученный, отступил в глухую, тёмную цитадель внутри. Он наблюдал оттуда, как сквозь толстое, мутное стекло. Видел, как к его койке подключают капельницу. Слышал, но не осмысливал разговоры медперсонала. Его тело выполняло базовые функции, а сознание берегло последние искры — память о словах Марка, образ Ирины, ждущей в кромешной тьме сканеров.
Он научился определять циклы. Каждые четыре часа — обход. Каждые восемь — смена надзирателей, на пять минут устанавливалась небольшая суматоха. Ночью дежурство было минимальным, персонал дремал в ординаторской. Именно ночью, под прикрытием гула вентиляции и храпа соседей, он начал свою настоящую работу.
Первым делом — движение. Он начал с микроскопических, невидимых со стороны напряжений мышц: пальцев ног, мышц предплечья, шеи. Он боялся атрофии больше, чем обнаружения. Потом — зрение. Он заставил свои глаза, привыкшие к пустому взгляду, незаметно скользить по палате, запоминая расположение камер (их было всего две, по углам), тумбочек, ближайших выходов.
«Слепое пятно». Система. Ему нужен был доступ к компьютеру, к сети. И он увидел его — старый, пыльный терминал на стойке медсестры, заблокированный паролем, но включенный. Он использовался для ведения электронных карт. К нему имела доступ только старшая медсестра, грузная женщина с усталым лицом, которая входила пароль, не особо скрываясь от «невидящих» пациентов. Алексей, лежа в двух метрах, через прищуренные веки, запомнил движение её пальцев: «З-и-н-а-и-д-а-1-2-3».
Это был ключ. Примитивный, но ключ.
Но одного пароля было мало. Нужен был момент. И его подсказала сама система. Раз в сутки, в конце утреннего обхода, медсестра Зинаида отлучалась на «пятиминутку», оставляя терминал без присмотра. В эти минуты зал наблюдал санитар, обычно молодой парень, больше интересующийся смартфоном, чем пациентами.
Алексей стал готовиться. Он симулировал слабое улучшение. Начал тихо, односложно отвечать на вопросы («да», «нет», «пить»). Персонал, видевший в этом луч надежды, стал меньше пристально за ним наблюдать. Он стал «идущим на поправку», а значит, снова предсказуемым.
Наконец, настал день. Утро. Обход. Зинаида щёлкнула на терминале, занесла данные, зевнула и, бросив «Серёжа, смотри за ними», поплелась к выходу, скорее всего, на перекур. Санитар Серёжа, щурясь от утреннего солнца, устроился на стуле у двери, уткнувшись в телефон.