Алексей лежал, считая секунды. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, его услышат через весь зал. Он глубоко вдохнул, позволив адреналину наполнить тело, но не разум. Разум оставался холодным и ясным.
Он тихо сполз с койки. Его ноги, ослабленные неделями лежания, дрожали, но держали. Он знал, что камеры видят его. Но что они видят? Пациента, встающего с койки. Не бегущего, не нападающего. Медленно, шаркающей походкой, он направился не к выходу, а к противоположному концу зала — к больничному туалету. Это было нормально. Пациенты иногда ходили туда сами.
Дверь в туалет была в зоне видимости одной из камер, но в мертвой зоне другой. Войдя внутрь, он оказался вне поля зрения. Здесь пахло хлоркой и сыростью. Он прислонился к кафельной стене, давая ногам привыкнуть к весу, слушая гул в ушах. Пять минут. У него было не больше пяти минут.
Он вышел из туалета, но повернул не к своей койке, а вдоль стены, за ширму, к стойке медсестры. Спиной к камере, загораживая собой монитор, он опустил палец на сенсорную панель терминала. Экран проснулся, запросив пароль. Его пальцы, холодные и потные, дрожали. Он ввёл «Зинаида123».
Доступ разрешён.
На экране — примитивный интерфейс медицинской базы данных. Список пациентов, графики процедур, история болезней. Это не то. Ему нужна была служебная сеть. Система наблюдения. Он лихорадочно щёлкнул по иконкам. «Настройки». «Сеть». «Подключённые устройства». Здесь был список IP-адресов, названия камер: «Зал_А_1», «Зал_А_2», «Коридор_Б»... И среди них — «Архив_Хранилище_3» с пометкой «НЕ АКТИВНА».
Сердце Алексея ёкнуло. Неактивная камера в хранилище «Архива». «Слепое пятно»? Слишком просто. Слишком очевидно. Это могла быть ловушка.
Он вспомнил слова Марка: «Глаз смотрит наружу. А чтобы увидеть то, что внутри... нужно два глаза. Стереоскопическое зрение». Одной камеры недостаточно. Нужна пара. Нужны координаты — точка, где сходятся два взгляда, один из которых мёртв.
Он открыл план этажа, который нашёл в служебных файлах. Нашёл хранилище 3. Посмотрел расположение камер. «Архив_Хранилище_3» висела над дверью. А напротив, в дальнем конце коридора, должна была быть камера «Коридор_Архив_Точка_5». Но её не было в списке активных. Её обозначение было серым, статус: «ТЕХОБСЛУЖИВАНИЕ».
Две камеры. Одна неактивная внутри, другая «на обслуживании» снаружи. Обе слепы. Линия между ними... проходила через что? Он увеличил план. Между ними был узкий служебный коридорчик, тупик с отметкой «НИШ. ЭЛ.ЩИТ».
Ниша. Электрощит.
Не место на плане. Место в реальности. Где тень от чего-то падает «точно на сердце».
У него кончалось время. Он услышал снаружи голос Зинаиды, смех, приближающиеся шаги. Он быстро вышел из системы, стёр историю входов (надеясь, что сработает) и, чуть не падая от слабости и напряжения, зашаркал обратно к своей койке. Он успел лечь и закрыть глаза, когда дверь в зал открылась, и старшая медсестра вернулась на своё место.
Лёжа с закрытыми глазами, Алексей повторял про себя, как мантру: «Хранилище 3. Коридор. Камера 5 на техобслуживании. Ниша с электрощитом. Тень на сердце».
У него было место. Теперь нужен был доступ. И время. И, самое главное, ему нужна была Ирина. Потому что только она, как живой компас, могла указать точное место в этой нише. Тот самый «отпечаток страха», который оставил его отец.
Побег перестал быть абстрактной идеей. Он обрёл координаты. Опасные, почти недостижимые, но координаты. Теперь ему нужно было совершить невозможное: вырваться из этого зала, пробраться в запретную зону «Архива», найти слепую точку в их системе и, используя Ирину как проводника, откопать то, что спрятал Виктор Петров. И всё это — будучи слабым, под наблюдением, в сердце лабиринта, который охраняли те, кто сам охотился за этой тайной.
Он открыл глаза и уставился в потолок. В его взгляде, пустом для внешнего наблюдателя, вновь зажёгся тот самый стальной огонёк. Огонёк ярости и решимости. Путь в ад был намечен. Осталось лишь пройти по нему.
Глава 24
Глава 24. По ту сторону стекла.
План созрел в темноте, как ядовитый гриб. Он был полон дыр, основан на догадках и требовал невозможной удачи. Но другого не было. Каждый день в этом зале вытягивал из Ирины ещё немного жизни, превращая её в инструмент для рытья могилы всему миру.
Алексей выбрал ночь. Ночь глухую, предрассветную, когда бодрствовала только скелетная смена, а даже те, кто не спал, клонились в дремоту. Он симулировал приступ — начал громко, прерывисто дышать, закатывая глаза. Дежурная медсестра, молодая и нервная, подошла, щупая пульс. Он ухватил её за руку, с силой, которой от него не ждали, и прохрипел: «Туалет... срочно...»