Она, поморщившись, помогла ему подняться и повела к двери в конце зала. Это была не та дверь, что вела в коридоры, а внутренняя. Идеально.
Внутри туалета он сделал вид, что его тошнит, склонившись над раковиной. Медсестра, стойко выдерживая запах и вид, отвернулась, давая ему «уединиться». Этого момента ему хватило. Спрятанный за поясом пижамы обломок пластиковой ложки, заточенный о бетонный пол неделями терпеливой работы, оказался у него в руке. Он не стал делать ничего героического. Он просто, с силой, воткнул его острый край в тонкую пластиковую панель вентиляционного лючка над унитазом. Хруст был приглушённым. Панель отскочила, открыв чёрный квадрат, от которого пахло пылью и холодным металлом.
— Всё в порядке? — нетерпеливо спросила медсестра за дверью.
— Да... минуту... — пробормотал он, уже вставляя обломок ложки в механизм замка самой двери туалета. Простой защёлку-язычок удалось отжать. Дверь теперь не была заблокирована изнутри. Он в последний раз сполоснул лицо, открыл дверь и, пошатываясь, позволил медсестре отвести себя обратно в зал. Его сердце колотилось как бешеное. Первый шаг сделан. Люк остался открытым.
Он пролежал ещё час, заставляя себя дышать ровно, слушая храп и бормотание палаты. Когда ночная сиделка уселась в кресло, уткнувшись в телефон, он снова сполз с койки. На этот раз его движение было целенаправленным и тихим, как у кошки. Он дошёл до туалета, зашёл, щёлкнул замком изнутри (теперь это не имело значения) и, встав на крышку унитаза, втянулся в вентиляционный лаз.
Теснота была удушающей. Он полз, отталкиваясь локтями и коленями, чувствуя, как рвётся тонкая ткань пижамы, как холодная пыль забивается в нос и рот. Он ориентировался по памяти, по тому плану этажа, что видел на экране. Вправо. Потом по узкому ответвлению налево, в сторону блока «Архив».
Воздух здесь изменился. Запах антисептика сменился запахом озона и... чего-то сладковатого, органического, словно впереди гнил огромный букет цветов. Свет откуда-то снизу, из вентиляционных решёток, лился синеватый, неровный.
Он нашёл решётку, под которой, судя по плану, должен был быть подсобный коридор у хранилища 3. Осторожно отодвинул её — крепления были старые, ржавые. Выглянул.
Коридор был пуст и освещён тусклыми аварийными лампами. На стене — схематичная табличка «Хранилище 3. Доступ по спецпропускам». Рядом — та самая ниша с электрощитом, тяжёлая металлическая дверь с кодовым замком. И напротив, под потолком, — глазок неработающей камеры, прикрытый пыльным колпаком.
Он спрыгнул вниз, пригнувшись. Тишина была звенящей. Он подошёл к нише. Серый металлический щит, провода, автоматы. Ничего примечательного. «Тень на сердце». Какая тень? От чего? Он огляделся. Единственный источник света в тупике — та самая аварийная лампа прямо над дверью в хранилище. Она отбрасывала тень от выступающей части электрощита на его дверцу. Тень была чёткой, угловатой, но ничего особенного не напоминала.
Разочарование начало подниматься в нём, горькое и удушающее. Марк сошёл с ума. Это были бредни. Тут ничего нет.
И тут он почувствовал. Лёгкое, едва уловимое изменение давления в ушах. Тихий, высокочастотный писк, который скорее ощущался, чем слышался. И холод. Резкий, локальный холод, исходящий от одной точки на дверце электрощита — как раз там, где падала вершина тени.
Он протянул руку. Металл в этом месте был ледяным. Он надавил. Ничего. Провёл пальцами. Под слоем пыли и краски его ноготь нащупал едва заметную, идеально ровную царапину. Не случайную. Линию. Он стал тереть ладонью, сдувая пыль.
Под грязью проступил логотип. Крошечный, выгравированный. Не советский герб. Сложный, технократичный символ: стилизованное око, вписанное в схему атома. Эмблема проекта «Сомнус». И под ним — ряд цифр, нанесённых микрошрифтом: координаты? Идентификатор? Или... время?
Он запомнил цифры, стирая их с дверцы своим рукавом, чтобы не оставлять следов. Это было что-то. Но что? Код доступа? Номер файла? Марк говорил: «Он оставил координаты в самой системе». Может, это и был ключ к файлу в закрытой сети «Архива»?
Ему нужно было найти терминал. И ему нужна была Ирина, чтобы понять, что с этим делать.
Он знал, где она. Данные в медтерминале указывали на «Изолированный бокс А-1» в том же крыле «Архива». Оставалось самое опасное.
Он двинулся дальше по коридору, к двери с электронным замком. Рядом — считыватель карт. Карты у него не было. Но был обломок пластиковой ложки и отчаянная надежда. Он залез обратно в вентшахту, пополз дальше, к решётке, которая, как он рассчитал, должна была вести в техническое помещение рядом с боксами.