Когда он отодвинул эту решётку, его обдало волной того сладковато-гнилостного запаха, теперь смешанного с озоном, до тошноты. Помещение было заставлено серверами — их синие огоньки мигали в темноте, как глаза спящих хищников. И здесь, в углу, стоял рабочий терминал. Экран был тёмным, но индикатор питания горел зелёным.
Алексей подошёл, тронул мышку. Экран загорелся, запросив пароль. Он не знал пароля. Но он помнил цифры с электрощита. Наугад, пальцами, дрожащими от напряжения, он ввёл их в поле для пароля.
Доступ отклонён.
Он попробовал ещё раз, в другом порядке. Снова нет.
Отчаяние снова накатило. Он посмотрел на интерфейс ввода. Там была и другая опция: «Вход по ключу безопасности». Под ней — разъём для USB.
USB. Флешка. Физический носитель. «Он спрятал *настоящее*», — говорил Марк. Не в системе. В реальном мире. В «слепом пятне». А цифры... цифры могут быть просто меткой. Указанием, *где* искать сам носитель.
Где? В нише? Он уже всё ощупал.
Его взгляд упал на серверные стойки. На каждую была наклеена бирка с номером и штрих-кодом. И на одной, самой дальней, в самом углу, бирка была не белой, а серой, потёртой, и номер на ней... номер совпадал с одной из групп цифр с электрощита.
Алексей подошёл к этой стойке. Она ничем не отличалась от других. Он потянул на себя дверцу. Внутри мигали огоньки, гудели вентиляторы. И на нижней панели, в самом углу, прилепленный кусочком чёрной изоленты, лежал маленький, пыльный USB-накопитель в простом металлическом корпусе. На нём тем же микрошрифтом было выгравировано: «К.В. // Последний шанс.»
Сердце Алексея готово было вырваться из груди. Он сорвал флешку, сжал в кулаке. Это был он. Исходник. Работа отца.
Теперь — Ирина.
Дверь из технического помещения вела в короткий коридор с двумя дверями. «Бокс А-1» и «Бокс А-2». Над дверью А-1 горела красная лампочка «Изолировано».
Около двери не было ни считывателей, ни кодовых панелей. Только маленький глазок и тяжелый засов, заблокированный висячим замком. Древняя, механическая защита. Как будто то, что внутри, было настолько ценно или опасно, что его боялись подключать к общей системе.
Алексей нашёл в техническом помещении монтировку. Он вставил её в дужку замка, упёрся и налег всем весом. Мускулы, ослабленные неделями бездействия, горели огнём, в висках стучало. Замок был крепким. Он стиснул зубы, налег снова, с тихим, звериным рыком.
С громким, оглушительным в тишине *звяком* дужка лопнула.
Он отбросил замок, с силой отодвинул тяжёлый засов. Дверь со скрипом подалась внутрь.
Воздух, хлынувший из бокса, заставил его закашляться. Это был концентрированный запах той сладковатой гнили, озона и... жжёной изоляции. Внутри было темно, лишь тускло светились экраны множества приборов, стоявших вокруг центрального объекта.
Ирина.
Она лежала не на кровати. Она была помещена в прозрачный саркофаг, похожий на капсулу для космонавта или криостаз. К её вискам, груди, запястьям были подключены десятки проводов и оптических волокон, которые вели к приборам. Её лицо было бледным и спокойным, но под тонкой кожей век бешено двигались глаза, словно она смотрела какой-то страшный, бесконечный сон. На её виске тот самый фрактальный узор светился теперь не бледно, а тусклым, ядовито-лиловым светом, пульсирующим в такт миганию лампочек на аппаратах.
Алексей подошёл к капсуле, положил ладонь на холодное стекло.
— Ирин, — прошептал он. — Я здесь. Я нашёл. Мы уходим.
Её веки дрогнули. Глаза открылись. Но это были не её глаза. Зрачки были расширены до чудовищных размеров, поглотив радужку, и в их чёрной, бездонной глубине плавали крошечные, зелёные искры — отражение мигающей аппаратуры. Её взгляд был устремлён в потолок, но он чувствовал — она видит его. Видит сквозь стекло, сквозь морок, в который её погрузили.
Её губы, сухие и потрескавшиеся, шевельнулись. Звука не было, но по стеклу, под его ладонью, побежала мелкая рябь, складываясь в слова, как на вибрационной панели:
**СЛИШКОМ ПОЗДНО. ОНИ УЖЕ ВНУТРИ КОНТУРА. Я — ДВЕРЬ. А ДВЕРЬ... ОТКРЫВАЮТ.**
Он с ужасом посмотрел на экраны. Это были не медицинские показатели. Это были графики, волны, столбцы данных, постоянно обновляющиеся. Система «Архива» не лечила её. Она *сканировала* и *транслировала*. Была ли она ещё человеком? Или уже живым интерфейсом, мостом, который они построили прямо в сердце Умбры?
Внезапно свет в боксе погас, сменившись аварийным красным. Раздалась тихая, но пронзительная сирена где-то в стенах. Его вычислили. Взломали дверь, активировали сигнализацию. Где-то завыли двигатели лифтов, застучали быстрые шаги по бетону.