После вчерашнего происшествия с той женщиной и существом в окне, мир окончательно раскололся на «до» и «после». «До» — это школа, тренировки, споры с отцом о будущем. «После» — это постоянное ощущение тяжелого взгляда на затылке, шепот из радиоприёмника и тени, которые двигались сами по себе.
Он вздрогнул, когда в комнате тихо щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и на пороге возникла силуэт отца. Виктор Петров выглядел уставшим, постаревшим на десять лет за последнюю неделю. Его глаза, обычно ясные и сосредоточенные, теперь были запавшими и беспокойными.
Лёша, ты не спишь, — тихо констатировал отец, не вопросом, а утверждением.
А ты разве должен быть дома? — парировал Алексей. — В твоём «Горизонте» разве не аврал?
Отец тяжело вздохнул и прошёл в комнату, опустившись на стул у письменного стола. Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталости и отчаяния, что сердце Алексея сжалось.
Лёша, нам нужно поговорить, — начал он, глядя куда-то мимо сына. — Ты… ты и твои друзья. Вы видели сегодня кое-что. Необычное.
Алексей насторожился. «Необычное» — это слабо сказано. Он кивнул, не в силах выдавить из себя слово.
То, что происходит… — отец замолкал, подбирая выражения. — Это не ваша вина. И не ваших друзей. Это… последствие. Ошибки. Моей ошибки.
Он посмотрел прямо на Алексея, и в его глазах читалась такая мука, что парень невольно отвернулся.
Мы работали над великой вещью, Лёша. Над проектом, который должен был изменить всё. Понять природу сознания, сна… связать всё воедино. Мы назвали это «Сомнус». Мы думали, что открываем дверь в новый мир. Но мы… мы проломили стену в подвал. В старый, гнилой подвал, полный… чего-то. Того, что лучше бы никогда не трогать.
«Теневик», — прошептал Алексей.
Отец вздрогнул, услышав это слово.
—Что?
Мы называем его «Теневиком». Он является в снах. А теперь и наяву. Он… он вселяется в людей? В животных?
Виктор Петров сгорбился ещё сильнее.
—Хуже. Он не вселяется. Он… проявляется. Кристаллизуется из страха, из кошмаров. Как плесень на влажной стене. То, что вы видели сегодня — один из его… ростков. Фантом. А то, что было с лисой… — он замолчал, сглотнув. — Это была попытка материализации. Неудачная, к счастью. Пока что.
Алексей слушал, и с каждой фразой отца реальность, какой он её знал, рушилась, как карточный домик. Учёные. Его отец. Они не были невинными жертвами. Они были поджигателями, которые устроили пожар и теперь не знали, как его потушить.
И что теперь? — спросил Алексей, и его голос прозвучал чужим. — Вы будете это исправлять?
Отец поднял на него взгляд, и в нём вспыхнула какая-то странная, отчаянная надежда.
—Есть способ. Теоретически. Устройство… «Контрвес». Оно может разорвать связь. Закрыть… эту дверь. Но для его работы нужен… ключ.
Он замолчал, и в его паузе повисло нечто тяжёлое и невысказанное. Алексей почувствовал ледяную пустоту в животе.
Какой ключ? — тихо спросил он, уже догадываясь об ответе.
Но отец не успел ответить. Внизу, у подъезда, резко затормозила машина. Послышались глухие, решительные шаги. Виктор Петров мгновенно преобразился. Маска усталости сменилась настороженностью дикого зверя.
Запоминай, — быстро и тихо прошептал он, хватая сына за плечо. — Старая котельная, за школой. Там, в подвале, есть люк. Под ним — чертежи. Всё, что я смог сохранить. Если… если со мной что-то случится, найди их. И беги. Увози маму. Подальше отсюда.
Шаги на лестнице становились всё ближе. Твёрдые, размеренные. Шаги людей, которые пришли по делу.
Пап… — начал Алексей, но отец резко сжал ему плечо.
Молчи. Ничего не знаешь. Ничего не видел. Ты просто ребёнок. Понял?
Дверь в квартиру распахнулась без стука. На пороге стояли двое в штатском. За ними маячила суровая фигура полковника Семёнова.
Виктор Александрович, — голос Семёнова был холодным, как сталь. — Вас срочно требуют в Институт. Возникли… непредвиденные обстоятельства.
Отец кивнул, бросив на Алексея последний, полный неизъяснимой тоски взгляд, и вышел в коридор. Дверь закрылась. Алексей остался один в suddenly оглушительно тихой комнате, с гудящим в ушах ужасом и тяжёлым знанием, обрушившимся на его плечи.