«Сфера» полностью поглотила проект «Хугин» и принялась создавать на его основе систему, которая не просто творила для потребил информационное поле. Нет, теперь «Хугин» должен был создавать на строго определенной территории общество, целиком живущее в реальности с заданными параметрами. И не просто создавать, но и непрерывно поддерживать, развивать и совершенствовать.
«Сфера» заложила в проект самые совершенные и безумные свои теории, разработала алгоритмы оценки гипотез и многое другое. «Команда обеспечения», то есть компактное и чрезвычайно эффективное подразделение разведки, сумела получить результаты эксперимента «Фокус-группа», которые так пытался похоронить Михеев, и «Хугин» сожрал еще и «ДНК» искина, предназначенного для создания агрессивного потребительского ажиотажа. Михееву окончательно сделалось нехорошо.
– Старший Банев не просто так рассказывал вам подробности о наследниках идей «Сферы». Да, многое из того, что они высказывали, воплощается сейчас. А кое-что еще даже не начали воплощать. Но методы и последствия в том мире оказались таковы, что… словом, о решении Совета человечества вы знаете. Во многом запрет на определенные методы и технологии последовал именно из-за «Сферы», хотя ее решили не упоминать.
– Не буди лихо, – хмыкнул Стас.
– Именно так, земледел, именно так. В конце концов, следование законам Ефремова в науке не зря признано наиболее разумным методом развития познания. Но горячих голов, считающих, что цель оправдывает средства, всегда хватает. Теперь вы понимаете, почему Банев придал такое значение даже чисто гипотетической информации о возможном обнаружении одного из объектов «Фенрир»?
Конечно, они понимали, и Михеев был рад тому, что теперь все проговорено, команда переварила услышанное и пришло время разрабатывать конкретный план действий. Да и с первым шоком они справились неплохо.
– Об операции «Мертвый мир», думаю, хотя бы Светлов должен был слышать, – говорил Банев.
А Михеев все ждал, упомянет начальник планету Надежда или нет. Упомянул-таки.
– Видеофрагмент десять-два, – скомандовал Банев джинну, и посреди кабинета развернулся плоский экран, точно напротив дивана, на котором сидела вся команда.
Поплыли по экрану картинки давней, не раз восстановленной и отреставрированной съемки. Снимали, судя по всему, прямо со шлема кого-то из передового отряда.
– Об этой экспедиции историки осведомлены достаточно неплохо, поскольку это была одна из последних совместных экспедиций землян и негуманоидной расы «призраков». Вскоре после нее «призраки» внезапно отозвали свое представительство с Земли, запросили у Совета разумных два тяжелых грузопассажирских корабля и отбыли с родной планеты, не сообщив никому конечную точку маршрута.
– Да уж, история известная, – подался вперед Стас, – у каждого первокурсника-земледела мечта – найти новую планету «призраков». Говорят, они отличались тем, что совершенно не меняли биосферу своей планеты, полностью приспосабливаясь к естественным условиям.
– Недалеко от истины, но не это важно для нас, – поднял руку Банев. – То, что вы видите на экране, – общедоступная информация, вошедшая в энциклопедии и учебники. Но часть доклада комиссия решила сделать доступной только по запросу.
Михеев увидел, как ползет вверх бровь земледела. Ну да, само понятие «закрытой информации» для Светлова было знаком очень серьезного и неприятного дела. Общество, в котором он жил, не любило что-то скрывать. Да и зачем скрывать что-либо от людей, тесно связанных друг с другом узами родового восприятия, в обществе, где такие, как Кейко, еще не каждый второй, но и не уникумы, которых по пальцам пересчитать можно.
Но именно поэтому, сталкиваясь с грифом «информация предоставляется по запросу для осуществления профессиональной деятельности», люди понимали, что ради пустого любопытства запрашивать ее не стоит – скорее всего, она связана с чьей-то личной трагедией или, как минимум, серьезной травмой, лезть в которую просто так никто не станет.
На экране мерно подрагивали мрачные развалины. Мелькнуло древнее, очень похожее на земное, орудие. Человек развернулся, в поле зрения попал угол желтоватого с черными подпалинами павильона, стена какого-то дома со следами попаданий снарядов. Картинка почему-то была беззвучной, хотя, по идее, разведчик должен был регистрировать окружающий звуковой фон, да и переговоры с базой обязательно фиксировались.
Михеев уже открыл рот, чтобы задать вопрос, и в этот момент кабинет заполнил тоскливый шелест дождя. Он пошел на записи сразу стеной, включился вместе со звуком. По камере поползли маслянистые медленные струйки, от которых становилось тоскливо-мерзковато на душе.