Банев устало усмехнулся.
– Он исчез.
Глава 3. Пока ты любовался Биврестом
Михееву неожиданно понравилось бродить по ночной станции. Освещение в общедоступных помещениях и переходах «Водолей» приглушал до очень комфортных и глазу, и сердцу янтарных сумерек, которые создавали одновременно уютную и отрешенно-созерцательную атмосферу.
Вышел он почти сразу после станционной полуночи, когда окончательно понял, что сам не заснет – словил «беспокойника». К помощи джинна, который наверняка предложил бы воспользоваться стандартным медикологическим комплексом и погрузил его, Михеева, в здоровый сон, прибегать не хотелось. К своему мозгу пилот допускал только «Алконост». Все остальное – исключительно по острой необходимости, а ее не было. Была обыкновенная человеческая бессонница, вызванная огромным количеством информации, осознанием задачи, которую придется решать, и суматошным днем. Весь день троица носилась по станции, добывая все потребное для небольшой, но максимально автономной исследовательской экспедиции под эгидой (Банев сначала выкатил глаза от такой наглости, но потом оценил) службы обеспечения безопасности.
– А что такого?! – развел руками Михеев, глядя на Банева. – Ты сам говорил, что не надо врать, и мы не врем! Почему, в конце концов, ты не можешь направить группу независимых специалистов для внеплановой выборочной проверки объектов во вверенном тебе пространстве?
Банев вяло повозражал, но было понятно, что он уже согласился. Да и, правда, как иначе объяснить совместные расспросы и «иные необходимые для достижения цели» действия троицы, состоящей из легендарного «закромочника» Дальней разведки, опытного спеца по «тяжелым» планетам и мощного эмпата? К тому же, не объявляющего о том, что она эмпат. Вот то-то и оно.
Поэтому, истребовав у Банева пайцзу «оказать максимальное содействие», троица отправилась грабить станцию. И надо сказать, оторвалась на славу, для начала заграбастав себе новенький «Меконг» на шесть кают.
Прогуливаясь по пустому коридору, Михеев мечтательно улыбался, вспоминая страдальческое выражение лица Банева, которому пришлось объясняться с руководителем службы логистики и снабжения. Хотел Михеева – ну и получи в полном комплекте.
Коридор плавно повернул влево и расширился, превращаясь в уютную детскую площадку. Край площадки упирался во внешний прозрачный «пузырь» станции, отчего казалось, что красно-желто-зеленая детская горка и песочница, полная «умного» песка того цвета, который бывает у песка только в июле, и брошенные совки, и мяч, по которому ползли радужные медленные разводы, все это висит посреди космоса.
Михеев представил, как играют здесь днем дети – бесстрашные дети нового человечества, деловито лепящие куличи в свете звезды, которая для них родная, а для их не таких уж далеких предков невыразимо чужая, – и позавидовал. Настолько, что сел на ступеньку горки и взял в руки ведерко и совок. Вот проснутся они поутру, а тут замок посреди песочницы. Кто его построил? Добрый волшебник.
Бесстрашное поколение бесстрашного человечества, не знающего зла, думал Михеев, бережно переворачивая ведерко. Нет, конечно, в вашей жизни случается всякое. Вы плачете, вы кричите от ужаса, вы, сцепив зубы, лезете в пекло, чтобы выручить товарища, и кладете свои жизни. Прав, во всем прав старый чертов бодхисатва Банев. Но вы не знаете того зла, которое знаю я. Настоящее зло, такое, что задыхаешься от неспособности понять, принять саму его возможность, всегда исходит от таких же, как ты. Астероид, сносящий половину города, полотнище плазмы, что слизывает межсистемник из мироздания, – все это трагедии, все это беда и горе.
Даже серая слизь эта, что заполнила сейчас целые сектора, которые пришлось консервировать всеми возможными способами, отрывая такие нужные сейчас на фронтире ресурсы, даже она – не то, что знаю я. Не зло.
Настоящее зло неотличимо от тебя. Зло ходит в хороших костюмах и мягкой удобной обуви. У него белые зубы, приятная улыбка и хорошо поставленный голос. Но оно считает тебя… фактором, который надо устранить. Или инструментом, который удобно использовать. Оно не принимает тебя в расчет. Твои желания, стремления, беды и любови. И не только тебя… Ах, если бы было так просто! Ты – это человечество. Разум. В принципе, все, что не является им, этим злом, для него инструмент.
Это в лучшем случае. И вот это уже страшнее.
А совсем страшно становится, когда понимаешь, что именно человечество это зло и породило, что зло является его частью. Это человек тебе улыбается, а не абстрактное зло. Самое страшное, когда понимаешь, что ты сам способен на любое зло, от которого у тебя в ужасе замирает сердце.