Вот Светлов к «закромочнику» в душу тогда заглянул, на Энтее, краем только цапнул и потом на тяжелые планеты ушел. Не просто так ушел, а чтоб увиденное вытравить.
Михеев отряхнул руки – «умный» песок собрался в струйки и шустро залез в песочницу – посмотрел на замок: хороший замок получился, добротный. На загляденье. С башенками, переходами, красивыми арками. Он аккуратно положил совок на край песочницы и встал. Сцепив руки за спиной, отправился дальше по полным янтарного тумана коридорам.
«Потому и позвал меня Банев, – думал он, не замечая, что все сильнее стискивает руки, – что я обломок мира, знавшего зло. Такой же, как он сам. Я узнаю эту нежную задумчивую улыбку и буду знать, что делать, поскольку я сам зло. А что будете делать вы, отважные и честные, когда мы уйдем? Я, Банев… Уходят даже такие, как мы. Один остался на гибнущей планете, смотрел, как смыкаются над ним черные стены. Говорят, он до последнего вывозил к единственному транспортнику всех, кого смог найти. Мы удивились, когда поняли, что он ушел окончательно. Двое других перестали появляться в Сфере разума. Давным-давно умер старый милый автор максимы о самом добром решении. Уйдем и мы… Стоп. Заканчивай жалеть себя. Привык к заботе “Алконоста”, который чутко ловил настроение пилота и мягко его корректировал или давал дойти до самого края, но удерживал от срыва в саморазрушение. Ты нужен этим серьезным и чистым ребятам азартный и сосредоточенный. Как там, в кабинете Банева, когда ему удалось, наконец, зацепить тебя задачей».
– Когда я говорил, что операция «Мертвый мир» была свернута, а планета пропала, то не шутил. – Банев обвел троицу внимательным взглядом, выискивая малейшие следы недоверия или насмешки.
Михеев сидел с каменным лицом, молодые люди преданно поедали глазами старшего. Банев посопел и продолжил:
– Так вот, она действительно исчезла. Над ней повесили на орбите карантинную станцию с автоматическими патрульными ботами и двумя операторами службы безопасности. Пару лет все было спокойно, а потом в один прекрасный миг операторы поняли, что смотрят на пустое пространство. Нет планеты, и все тут. Единственным логичным предположением, которое высказали члены комиссии, было «вмешательство Старших сущностей, руководствовавшихся соображениями безопасности Звездного тракта и молодых разумов, находящихся на пороге подключения к тракту». Разумеется, никакого подтверждения от Старших сущностей мы не получили, так что все это так и остается гипотезой.
– Добрый бог из машины, – пробормотал Михеев.
Банев только молча развел руками. Он, Михеев и Кейко обменялись долгими взглядами. Эти трое видели вмешательство Старшей сущности и понимали, что такая возможность есть, даже когда речь идет об одном отдельном человеке. Именно Кейко тогда пришлось ловить недовольному Михееву во время планового возвращения на Базу. Это ее неуправляемый фамильяр-бот улетал в протуберанец, вырвавшийся из раскаленных недр светила вопреки всем прогнозам.
Ох, что там было потом…
Михеев и сейчас вспоминал до невозможности спокойный взгляд Кейко сразу после того, как аварийно вскрыли пилотскую капсулу совершенно обезумевшего фамильяр-бота. И слова, которые сама Кейко так и не смогла объяснить: «Оно полно звезд». Систему, разумеется, оставили, вывезли все и всех, оставив лишь станцию – кажется, не «Володей», нет, ту отбуксировали к ближайшему нуль-тоннелю, а на ее место пригнали «Стожары». И сейчас там сидят и боятся дышать научники. Пытаются понять, что происходит в сердце звезды и можно ли считать звездой разумное существо. И вообще, разумное это существо или лишь часть огромного вселенского мозга?
Как бы то ни было, планета с ласковым названием Эсперо взяла да и исчезла из изученной части Вселенной. Ее существование подтверждали лишь прозрачные инфокристаллы экспедиции.
– Неделю назад я получил вот такой видеоотчет из отдела сектора «Семаргл». – Банев сам подошел к столу, положил на столешницу пластину инфокристалла, постучал по ней пальцем. Пошла запись, чей-то голос, старательно пряча скуку, начитывал обязательные вводные отчета. Банев скомандовал: – Промотать до отметки 16:47.
«Он ее не раз смотрел, эту запись, – подумал Михеев, – и помнит отметки наизусть».
Изображение дрогнуло, снова пошло. Похоже, снимала «Рыбка», уж больно картинка характерная – у «Рыбок» отчего-то все камеры чуть смещают изображение в зелень, если съемка идет на вираже или боту приходится резко менять скорость. Бот пробил облака и перешел в парящий полет над расстилавшейся до горизонта равниной. Равнина была унылая и монотонная. «Рыбка» летела над ней без всякого энтузиазма, фиксируя однообразные волнистые холмы, словно тут залег когда-то отдыхать старый усталый змей, да и помер. Наконец, что-то изменилось – горизонт поломали неожиданно угловатые линии. Поначалу невозможно было понять масштаб этого не то скального массива, не то сооружения, пока бот не подобрался ближе.