Это был корабль. Один из древних кораблей Первого Исхода. Он, судя по всему, на последних ресурсах двигателя опустился на планету, зачем-то дал залп хвостовыми дюзами маневровых, выплавив вокруг себя почти круглый цирк, и, чуть завалившись на левый бок, сел. Огромный. Нет, не огромный даже – несуразно великанский. Похожий на составленного из огромного количества вытянутых, прямоугольных в сечении, контейнеров доисторического кита, которому мал океан любой планеты. Летающий город, предназначенный для того, чтобы стать центром покорения нового мира – градом на холме, вокруг которого и разовьется вся остальная разумная жизнь.
Подавляющий.
Подчиняющий все и вся одним своим присутствием.
Выполняя стандартную программу, «Рыбка» облетела корабль и пошла по расширяющейся спирали, фиксируя местность в максимальном разрешении. Колонисты явно успели капитально обустроиться – вокруг выплавленного зачем-то «цирка» поставлен типовой город из стандартного комплекта материалов, перевозимых кораблем. Вон на окраине хорошо узнаваемый длинный прямоугольник цеха печати, где наверняка в круглосуточном режиме принтеры штамповали стройдетали, медикаменты, конструкции жилых домиков, оружие и многое другое.
А затем что-то произошло. Город был давно и безнадежно мертв. Точнее установить датировку, просто глядя на экран, конечно, было нельзя, но и «давно» вполне хватало.
– «Рыбка» сигналит, что город мертв. – Банев остановил запись, погонял ее, ища следующий фрагмент, на этот раз почему-то вручную.
Впрочем, стало ясно почему, как только он снова пустил запись. Теперь снимал комплекс регистрации «Снегиря» – стандартного костюма для высадки на планетах с предположительно агрессивной средой, который был любимым оборудованием научных экспедиций лет уже сто. На картинку накладывались основные показатели датчиков костюма, и Михеев, всмотревшись в них, понял, что перед ним человек опытный, спокойный, собранный. Город под серо-желтым нездоровым небом тонул в сухой пыли.
– Авдеенко, можете вернуться на пару шагов и повернуться налево, – очень четко и спокойно спросил кто-то, и Михеев даже не сразу понял, что это голос из записи, настолько безмолвно шла картинка.
Михеев почувствовал, как напряглись Стас и Кейко. Да и он сам ожидал чего-то… Чего? «Чего-то жуткого, выворачивающего наизнанку», – сказал он себе. Поскольку то, что показывал сейчас Банев, имело отношение к объекту «Фенрир». А все, что связано с объектом «Фенрир», в итоге так или иначе выворачивало реальность наизнанку.
Но не было там ничего страшного. Просто во всем городе, в каждом его здании, в том, как сел корабль-ковчег, смутно чувствовалась какая-то неправильность. Она ощущалась, но не определялась сознанием, и от этого как раз и делалось нехорошо. Город тонул в пыли. Черный зев ближайшего к Авдеенко подъезда был больше чем по щиколотку засыпан сухим летучим песком. Раз они начали строить вокруг корабля, который сам по себе был городом, значит, дела у них поначалу шли довольно неплохо. Начал расползаться во все стороны посад, значит, они расширяли ареал присутствия.
Значит, были ресурсы. Какие? Пустыня вокруг. Песок, да и тот какой-то неправильный, и этот мертвый город с кораблем посередине песчаного ничто.
Неведомый Авдеенко тем временем бесстрашно вошел в темный подъезд, «Снегирь» тут же дал подходящее случаю освещение. Планировка дома была типичной для дешевых многоквартирников Старой Земли эпохи Первого Исхода – две ступени к лестничной площадке, на этаже четыре квартиры, по левой стене кабинка тесного, максимум на троих человек, лифта. Правее от входа – лестница на второй этаж. Пустая.
Двери всех квартир отчего-то открыты. Не выбиты, не распахнуты в панике, а именно аккуратно открыты. Михеев и сам не мог понять, почему он так подумал, но казалось ему, что так все и было – обитатели спокойно открывали двери и выходили, один за другим, непонятно куда и зачем, оставляя двери открытыми – почему? «Они знали, что не вернутся, но это было неважно», – ответил себе Михеев.
– Очень много чего-то… нечеловеческого, – сказала вдруг Кейко. Она внимательно вглядывалась в экран, закусив нижнюю губу, и была сейчас похожа на девочку-отличницу, которая очень хочет пятерку, но не уверена в ответе. Но и не ответить не может – отличница же.