– Стас, Кейко, – он коротко махнул им рукой.
Оба тут же оказались рядом. Сосредоточенно смотрели на него, не обращая внимания на взволнованный гомон в комнате.
– Значит так, людей успокоить, организовать, – Михеев посмотрел на Стаса, – как что делается, ты знаешь. Словом, жизнеобеспечение до подхода помощи на тебе. – Он перевел взгляд на девушку. – Кейко, осторожно выясни все что можно про этого Лапиньша. Он мне категорически не нравится. На этом все, есть замечания? – Он оглядел молодежь. Молодежь была спокойна и собрана. – Тогда действуйте.
Михеев ухватил мягкое кресло-каплю, придвинул ко все так же безучастно сидящему Попову.
– Говорите. Что вы сказали о пробое реальности?
Попов повернул голову, склонил ее к плечу – да как у него под таким углом шея выворачивается? – и слабо улыбнулся:
– Наконец вы задали правильный вопрос.
Он говорил монотонно, без остановки, и это было непривычно и заставляло напрягаться. Краем глаза Михеев отслеживал, как Стас собирает вокруг себя парней в серых комбинезонах, что-то говорит им, и те подзывают еще несколько человек, и Стас всем им что-то объясняет, после чего они по двое-трое расходятся по залу, внимательно осматривая пульты, шкафчики, тумбы, собирая инструменты, проверяя какие-то подключения.
«Молодец, – подумал он, – организовал сбор и учет инструментов и других ресурсов, которые помогут продержаться до подхода помощи или если придется пробиваться и выживать самим».
Михеев почувствовал, как под ложечкой засосало – представил себе, что что-то недоброе произошло с «Меконгом». Это, конечно, очень маловероятно, но…
– Поймите, – говорил Попов, – мы здесь занимаемся вещами, которые еще недавно человечество относило к области мифологии и субъективных процессов глубинных слоев человеческой психики, считало проявлением природных процессов. И вдруг оказалось, что во Вселенной действуют силы, разумные силы, деятельность которых мы этими самыми процессами ошибочно считали. И думали, что у них, это очень важно, нет и не может быть замыслов, порывов, стремления к результату и осознания того, что они порождают своими действиями некие процессы. Реальный масштаб изменения картины мира до сих пор понимают единицы, и у них от этого непрерывное головокружение, не все смогли выдержать. К счастью, у человечества в целом оказался мощнейший адаптационный механизм, оно не впало в самоуничижение перед могуществом Старших сущностей и не ударилось в паранойю. Знаете, – не без интонаций, а с какой-то своей неопределимой интонацией говорил он, – я думаю, что человечеству помогла как раз мифология, засевшая в архетипах, что отпечатались в памяти поколений. И сейчас мы будто бы нашли их – тех древних богов, которых видели в молниях, разрывающих небо, и вулканах, раздирающих землю. Хотя, – тут он коротко и как-то очень по-человечески засмеялся, – теперь я не уверен, что все дело только в молниях и вулканах. Но мы, до сих пор восхищенно глядящие на Старших, все еще воспринимающие Звездный тракт как некую абстракцию, мы уже пытаемся дотянуться до них. Идеи, которые человечество начинает превращать в технологии и процессы, бродили в головах наших предков задолго до того, как они всерьез задумались о том, что сами могут выйти в космос не только во снах и видениях. А сегодня Поля Воскрешения уже вышли из стадии не только теоретического эксперимента, но и прототипа.
Он замолчал. Выключился из реальности.
Михеев не мешал, ждал. Что-то очень важное нащупал сейчас Попов, что-то неожиданное для него самого, и Михеев это чувствовал обострившимся («Ты все же хищник, Михеев, хищник, и ничто это не изменит») чутьем. Он даже взгляд отвел – пусть ксенопсихолог думает спокойно, не надо на него смотреть, некоторые это чувствуют очень остро, и тогда мысль ломается, уходит.
Что там Кейко? Стоит, разговаривает, улыбается. И распространяет вокруг ауру спокойной деловитой доброжелательности. Перед ней средних лет мужчина в чуть растянутом на локтях свитере. Сосредоточенно морщит лоб, говорит, судя по движению губ, коротко и сухо. Эту способность моментально приходить в сосредоточенно-рабочее состояние, стремительно капсулировать стресс, он почуял в ней еще при первой встрече.