– Старшие, если позволите…
Кейко, оказывается, все это время была рядом. Стояла, внимательно всматриваясь в лицо Михеева, молчала, ждала. А Попов успел сделать всего шаг… Что-то странное творилось с восприятием времени, и Михееву показалось, что он проваливается в тот день, когда ассистент в халате с эмблемой «Сферы» закрыл над ним крышку экспериментального сенсориума и улыбнулся: «Обещаю, вы никогда не забудете эту демонстрацию!»
– Я могу помочь. – Кейко развела руки в стороны, приглашая их взяться за ее ладони, как в детском хороводе.
Вот такой вышины, вот такой нижины… «Это протоструктуры психоэмоционального объединения, так передавалась родовая информация, мощнейшие практики погружения в общность!» – всплыл у Михеева в голове чей-то голос. Чей? Когда он его слышал?
Попов безмолвно смотрел на девушку. Михеев тоже вопросительно поднял бровь.
«Мы в отдельном пространстве, – подумал он, – мы отгорожены от этого дня простыми плоскостями: белой – снега, синей – неба, зеленой – леса, желтовато-коричневой – стены терема. Отгорожены от простых и понятных тревог и радостей остальных людей».
Он поймал волну веселой злости и обратился к Кейко:
– Говори, девочка, ты сейчас понимаешь в происходящем больше всех нас.
– Мне нужно ваше разрешение. Я могу восстановить тот разговор, вы оба увидите его в подробностях, – продолжала она тянуть руки.
Не давая себе времени на раздумье, Михеев сжал двумя пальцами узкую теплую девичью ладонь, буркнул Попову:
– Делайте, как она говорит. Другую давайте мне, надо замкнуть контур.
По руке прошла теплая волна. Михеев подумал, что надо было предупредить спасателей, чтобы их не трогали, они же так нелепо сейчас смотрятся на снежном склоне, но и склон, и сосны, и яркое солнце пропали.
Он ошибался. Вокруг темного овального стола, внимательно глядя на Попова, сидела вся пятерка. Прямо напротив ксенопсихолога, сложив загорелые руки на столешнице, был Мирослав Цой. Слева от него – Бескровный и Сигурдссон, справа – Комнин и Федоров. Все, кроме Федорова, тщательно скрывали напряжение, но было видно: им очень важно то, что говорит Попов. Федоров же откинулся в силовом кресле, играл с настройками, то плавно поднимая, то опуская невидимую спинку, и на лице его блуждала странная полуулыбка.
– Вы говорите о явлениях, которые мы сами лишь недавно смогли перевести в человеческие понятия, и то очень приблизительно. Но мы до сих пор не понимаем принципов, на которых они базируются, и тем более взаимосвязей между ними. – Попов сидел в старинном мягком кресле-мешке.
Михеев ощутил легкое подрагивание пальцев в своей ладони – ксенопсихолог все глубже уходил в наведенный Кейко транс. А вот Михеев, напротив, старался оставаться в Яви, чувствовать запах снега. И спокойные голоса спасателей – это очень хорошо, что они спокойные, значит, пока Стасу не пришлось перехватывать управление и есть шанс, что аномальщина на месте энергостанции – просто судороги умирающего оборудования и пробой реальности, о котором заговорил Попов, не удался. Или во всяком случае не закончится катастрофой.
Тем временем, призрачный Попов снова заплелся в призрачном кресле, выглянул из-за локтя и спросил, глядя на Цоя:
– Мне будет легче отвечать, если я буду знать, какие темы имеют для вас прикладное значение, а какие представляют чисто теоретический интерес. Сами понимаете, в зависимости от этого сосредотачиваешься на разных аспектах проблемы.
Михеев мысленно кивнул, одновременно вслушиваясь в скороговорку радиообмена:
– «Склон», я «Виман», идем на второй круг, визуально движения не регистрируем, сбросили «Мошкару».
– «Виман», я «Склон», вас понял, действия одобряю.
Михеев представил, как сейчас рой аналитической системы «Мошкара» накрывает место аварии – крохотные псевдонасекомые проникают в мельчайшие трещины и начинают сбор и передачу информации на «Крыло». И одновременно ведут съемку и передачу видеосигнала, который бортовая система «Вимана» преобразует в панорамное изображение и отправляет на визоры спасателей.
– Это и практический интерес, и желание разобраться в теории, – Мирослав Цой говорил спокойно, неторопливо, взвешивая каждое слово. – В нашей работе сплошь и рядом ответы на сегодняшние теоретические вопросы завтра могут стать основой совершенно практических методов действия в нештатных ситуациях, а то и последней надеждой на выживание.