В это время Кейко потянулась своим новым сознанием к мозгу узла связи, слилась с ним, нащупала ядро системы и как можно осторожнее привлекла его внимание. Конечно, можно было просто перехватить контроль и отдать команду, но Кейко чувствовала, что это будет неправильно. И постаралась как можно доходчивее объяснить сосредоточенному и занятому собеседнику, что ему надо сделать и почему. Межсекторальный узел связи провел множественную пакетную передачу, информируя своих сородичей, обслуживающих Сферу разума, о необходимости перенаправить потоки на другие узлы, и исчез из информационного пространства.
Освещение вернулось. Стас увидел, кого пытается удержать на полу, и закричал от отвращения, страха и жалости к человеку, которого поглотил «Фенрир». Тело Бескровного, еще сохраняя человеческие очертания, плавилось – плоть вздувалась черными маслянистыми пузырями, тут и там прорастали новые конечности, вились тонкие отростки.
Сигурддсон наклонился к Стасу, оторвал от его лица гибкий, еще не успевший налиться темным ус. Потом схватил непрестанно меняющееся тело, потащил в сторону.
Стас поднялся, его мотануло, левая сторона плохо слушалась. Плыло перед глазами, но он все же уткнулся в браслет управления аварийным медкомплексом, пальцы привычно ввели последовательность команд, деактивируя фиксирующие ленты, пеленавшие заложников. Успел увидеть, как к нему кто-то бросился, чьи-то руки поддержали его, не дали упасть. Зал уплывал, наваливалась серая муть, сквозь которую донеслось:
– Медиколога доставай, да вот он, вот же!
И чье-то недоуменное:
– Где девушка? Их же двое было?
Михеев видел лишь размытые тени. Попов взлетел, одновременно дробясь на множество полупрозрачных двойников, каждый из которых продолжил движение. Все они врезались в хищно вытянувшего руку Мирослава Цоя – хрустнула конечность, вырываемая из плечевого сустава. Рука Цоя невозможно изогнулась, но вместо крови появилась матово-черная субстанция, потянувшая изувеченную конечность назад. Фантомы Попова окружили противника, завертевшись в танце схватки.
Михеев, не давая себе времени на раздумье, выстрелил в конструкт. Пляшущий по залу вихрь исчез. Цой лежал на полу, и лицо у него было все такое же неподвижное. Но теперь это была неподвижность мертвеца.
Попов опустился на одно колено, его шатало. Михеев подошел, помог ксенопсихологу встать. Дуло дезинтегратора теперь смотрело в точку между Комниным и Федоровым.
– Что вы сделали, – равнодушно сказал Федоров, глядя на развороченную установку.
– Попал в цель. – Дезинтегратор стал очень тяжелым, и Михеев вернул его в крепление на ноге.
Комнин подошел к телу Цоя, потянулся к черной жиже, медленно вытекающей из исковерканного тела.
– Я не стал бы этого делать, – мягко сказал Попов, и Комнин, будто очнувшись, отдернул руку.
За спиной зашуршало, и Михеев, кляня себя за невнимательность, вновь схватился за дезинтегратор, одновременно разворачиваясь и стараясь прикрыть людей в зале.
В открывшемся проеме стояла Кейко.
– Идемте, старший, – девушка кивком показала на коридор, – нам надо сделать еще одно дело.
Банев вошел в кабинет, не глядя, прошел к столу, устало упал в кресло, негромко бросил:
– Свет.
И увидел на диване Михеева.
Михеев гадал, вздрогнет Банев или нет. Не вздрогнул. Только тяжело оплыл в кресле.
– Когда ты понял? – глухо спросил Банев.
– Гораздо позже, чем надо. – Михеев подался вперед, сцепил пальцы. – Понял бы раньше – может, Мирослав Цой и Сергей Бескровный остались бы живы. Увы.
– Как?
– Помнишь, я во время первого разговора спросил, а что ж ты Лурье не попросил? И ты сказал, что Лурье далеко, а я здесь. Я тогда тебе поверил и только много позже думать начал, сопоставлять. Ну и запросил информаторий. Оказывается, Лурье как раз из рейса возвращался, вполне доступен был. Вот тогда я и начал думать.
Михееву было очень обидно.
– Знаешь, Банев, я, когда понял, что это ты, поначалу не поверил. То есть в голове все сложилось, но я сидел и говорил себе: да ладно, не может такого быть. Не стал бы он звать меня, он же помнит меня по тому, старому миру, знает, чем такие игры со мной заканчиваются. А окончательно меня разговор с Поповым убедил. Как же он переживал, как поверить не мог, что такое возможно! Он ведь, оказывается, после разговора с нашей пятеркой места себе не находил. И решил изложить все в личной записке, которую отправил прямо на имя… Кого ты думаешь? Правильно, твое, Банев. И какой ответ он получил? Убедительную просьбу сохранять эту информацию в тайне, причем мотивировал ты это, Банев, необходимостью сохранения тайны личности. Знал, во что бить… Самому не стыдно?