Банев отстраненно смотрел на свои руки, переводил невидящий взгляд на «герцог», трогал его, крутил и говорил, говорил. Выплескивал все то, что тащил через столетия, через беспробудный сон-смерть в саркофаге под руинами заброшенного города, через нежданный, хотя и чаемый возврат к жизни, через поиск, неимоверно осторожный поиск следов «Сферы» и выстраивание новых связей до сегодняшнего вечера на станции «Водолей».
Он говорил, а Михеев очень четко видел огромные, летящие сквозь межпространственную пустоту корабли-ковчеги Первой волны, набитые капсулами-матками, которые соединялись с брусками управляющих искинов. В изолированных отсеках хранились заранее клонированные аварийные тела управляющего состава и многослойные бекапы сознаний, которые строго-настрого запрещалось подключать к обслуживающему искину. Как же он их искал, эти ковчеги, и как разочаровывался раз за разом…
Но какова у Банева убежденность и сила воли, невольно восхитился Михеев. Банев нашел-таки тех, кто пронес из поколения в поколение семена того нечеловеческого, или над-человеческого, плана, который он выстраивал на Старой Земле.
– Банев, ты хоть сейчас себе не ври, а? – сочувственно сказал Михеев.
– Он не врет, старший. – Кейко возникла на диване. Как обычно, задумчивая, серьезная и внимательная.
На этот раз Банев вздрогнул, невольно потянулся за «герцогом», но сдержался.
– Кто ты? – Он оценивающе окинул девушку взглядом исподлобья.
– Кейко Мацуева, – пожала она плечами. – В данный момент, можно сказать, исполняющая особые обязанности.
– Нелюдь! – каркнул Банев.
– Старший, не вы ли только что говорили о том, что человек застрял в устаревшей форме? – улыбнулась Кейко. – И не вы ли веками осуществляли план того, кто хочет полностью поглотить реальность, в которой существует Сфера разума? Старшие сущности? Звездный тракт? Старший, я удивлена. Вы на самом деле верите, что использование создания, которое рассматривает человечество только как инструмент, подарит человечеству новые горизонты развития и познания?
Михеев откинулся на спинку дивана, сложил руки на груди. Сидел, наблюдал.
Отдыхал.
Банев же пытался что-то сказать. Не получалось.
– У меня мало времени, – продолжила Кейко, – и не на все ваши вопросы я могу ответить. Поэтому коротко – я полностью осознаю себя, я остаюсь человеком. Поскольку я эмпат, те Старшие сущности, которые решили вмешаться в ситуацию, используют мои возможности, чтобы говорить с людьми. Недолго, иначе это может мне повредить.
– Почему они вмешались? – Банев наконец заговорил. – Все попытки контакта заканчивались сообщением, которое мы интерпретировали как некий кодекс невмешательства в развитие молодых разумов.
– Все так, – кивнула Кейко, – за исключением случаев, когда молодые разумы сталкиваются с вызовами, что выходят за пределы их понимания и не дают отреагировать адекватно причине вызова. Тогда Старшие Сущности могут вмешаться, как правило, подсказывая молодым разумам возможные варианты развития через тех, кто пользуется высоким авторитетом в обществе.
– Святые, пророки, провидцы? – уточнил Михеев.
– Для человечества – да. Очень редко они вмешиваются так, как сейчас. Когда начинаются процессы взаимодействия с… – девушка смешно сморщила нос, пытаясь подыскать слово, – с междувселенскими проявлениями процессов, протекающих в разных направлениях. Если очень сильно упрощать, это могут быть, например, процессы, в результате которых у Вселенной появляется общий, осознающий себя разум. Но в одном случае этот разум состоит из отдельных разумов, каждый из которых является личностью, и Вселенной хочется жить и развиваться дальше. А в другом – появляется страшно одинокий, озлобленный от этого одиночества разум, который хочет прекратить свое существование, но не может. Я стараюсь рассказать простыми словами что-то очень сложное, чего сама до конца не понимаю. Попробую показать.
Она протянула к ним руки, и Михеев почувствовал легкое прикосновение ко лбу, хотя девушка стояла в нескольких шагах от него. А затем он увидел пену, каждый пузырик которой был Вселенной, и гигантские столбы чего-то невообразимого, что пронизывало ткань Мироздания, и почувствовал биение жизни внутри этих колонн.
На разноцветную, полную жизни пену начала наползать темная масса. Она ударила в дальние колонны, отчего по поверхности Мироздания прошла дрожь и клочья пены разлетелись по тьме надкосмоса. Надвигалось нечто, что хотело поглотить все вокруг, сделать все вокруг собой. И исчезнуть.