Однако то в одном, то в другом месте тьму стали пробивать яркие огни развивающихся разумов. Отдельные пузыри пены росли, соединялись друг с другом, объединяя свечение разумов, разгоняя тьму, что поглощала соседние миры. Темные волны наплывали на сверкающие шары, и некоторые гасли, а другие, наоборот, наливались недобрым темно-красным свечением, отрывались от пенных полей и падали куда-то в темноту.
Наконец видение исчезло. Кейко внимательно посмотрела на Михеева, перевела взгляд на Банева.
– Ты хочешь сказать, что «Фенрир» создан не человечеством? – откашлялся Банев.
– Отчего же? Людьми, конечно. Но вы, старший, почему-то считаете, что человечество отделено от всего остального. Хотя оно – часть великого течения разума. И очень важная часть.
Кейко замолчала, к чему-то прислушалась:
– Мне пора.
Она подошла к Михееву, двумя руками сжала его ладонь. Руки у нее были теплыми.
– Мы еще обязательно увидимся, старший.
Когда за ней бесшумно закрылась дверь, Михеев повернулся к Баневу, сунул руки в карманы, закачался с носка на пятку. Банев пристально посмотрел на пилота. И через весь стол толкнул к нему «герцог».
Эпилог. Земледел. Вольга
Стас сидел на теплом после жаркого солнечного дня камне и смотрел в небо. Воздух был чистый, ветерок доносил незнакомые и потому тревожащие запахи. В глубоком темном небе дрожали незнакомые звезды. Изредка долетал характерный сладковатый запах – посаженные Стасом в первый заход семена, зародыши стационарного лагеря, активно росли, перерабатывали каждую молекулу в строительный материал жилых куполов и модулей управления. Росли они быстро, без отклонений, и Стас сам себя похвалил: место для посадки выбрал отлично, опыт, знаете ли!
Тишина и темнота были такие, какие бывают только на новых планетах, – бери полными ложками, намазывай на хлеб, словно мед. Земледел любил такие вечера, потому и обустраивать поселки первой смены на Вольге согласился без раздумий.
Ребята прилетят через трое суток, вспомнил Стас и улыбнулся. Первым из посадочного модуля выберется, конечно же, Сурен. Потянется, осмотрится и громогласно поинтересуется, где же делегация местных трудящихся. Володя с Ильей тут же ототрут его в сторону и демонстрируя деловитость, потащат контейнеры со своим оборудованием, попутно отгоняя услужливых «домовых». «Домовые» будут обижаться и не понимать, почему им не дают сделать их работу.
Родриго появится вместе с практикантом. И будет он суров и серьезен. Возложит широкую коричневую длань на плечо практиканта и будет вещать об опасностях далеких неосвоенных планет. Практикант будет внимать. Родриго, конечно, будет привирать, но пусть его… В основном-то, дело говорит.
Тем более Вольга полностью оправдывала свое имя. Была она планетой-оборотнем, с непредсказуемыми изменениями погоды, бешеной вулканической активностью и причудливой биосферой.
Стас помассировал ноющее колено и поморщился.
Пионеры не стали мудрить с названиями и окрестили растущие тут деревья просто и понятно – острошипы. Мало того что ветви, оплетающие бочкообразные стволы, были густо утыканы длинными острыми шипами, так деревья еще и скидывали их раз в пять-шесть местных суток, причем вместе с широким основанием. И шипы эти прятались в густой траве. Весьма эффективная защита от местной фауны, которая была не прочь полакомиться плодами острошипов. Стас эффективность оценил в полной мере. Подошву ботинка шип, конечно, не пробил, но ногу земледел подвернул основательно.
Ветер шуршал листвой и сухими обрывками кожи, которую за день сбросили активно растущие дома. Стас подставил лицо ветру, зажмурился. Мысли текли спокойные, неторопливые… Надо скорректировать посадку семян жилого поселка, не дело сажать детские комплексы прямо рядом с острошипами. А вокруг рощи посадим входную секцию рудника…
Стас любил растить рудники. Ему нравилось смотреть, как растекается по поверхности добывающая пленка, как прорастают в глубину корни добывающей системы, а наверх поднимаются первые клубни концентратов, над которыми хлопочут смешные корзинки сборщиков. Всегда хотелось понаблюдать, как работают восстановители почвы, но пока так и не удалось – приходилось переключаться на следующий проект. А еще надо будет свозить практиканта к руинам.
О них сообщили в своем докладе пионеры, потом, разумеется, побывала комиссия, но никаких следов разумной жизни или технологий, требующих изучения, не нашли. Такое тоже случалось, и тогда находку консервировали до лучших времен, но в уме держали. А практикант, конечно, загорится и будет ползать среди оплавленных камней, надеясь совершить великое открытие. Кто его знает, может, и совершит… Главное, чтобы понял, что у каждого открытия есть своя цена.