Максим спокойно положил указку и сел за стол, рядом с Кузьминым. Тот громко прокашлялся.
— Вопросы? Пал Палыч, прошу.
Шевцов встал, дождался пока стихнет шум и, глядя прямо в глаза Максиму, тихо с нажимом спросил.
— ТЫ УВЕРЕН?
Максим поднялся. В зале стояла гробовая тишина.
— Нет.
Шевцов сверлил взглядом лицо Ходока минуты две. Потом разглядел что-то, понятное только ему, кивнул своим мыслям и высказался.
— Кузьма, надо плыть.
Зал взорвался.
Морские офицеры задумчиво сидели над картой.
— Это авантюра, Андрей. Не иначе.
— Знаю. Но делать нечего — решение принято.
— Мы не знаем ничего. НИЧЕГО о течениях, мелях, рифах. Вообще ничего не знаем! У нас абсолютно неопытный и неподготовленный экипаж. Корабль… сам знаешь. До сих пор латаем и доделываем. А эти…
— Стоп!
Начальник порта Андрей Андреевич устало потёр лицо.
— Решение принято. Корабль УЖЕ грузится. Забросим по пути геологов вот сюда, — он ткнул пальцем в берег континента лежащего южнее, — и пойдём вот так.
Палец описал дугу, разом перескочив по карте половину мира.
— Заодно и матросов подучим.
Он криво усмехнулся. Идут все морские офицеры. Если не хочешь…
Его собеседника подбросило пружиной.
— Разрешите идти, принимать корабль.
— Идите. Капитан.
Ранним утром первого августа «Варяг» ушёл в свой первый поход. На его борту было тридцать человек экипажа, полсотни человек из геологической партии и двадцать две тонны солярки — ВЕСЬ, до последней капли, запас колонистов.
— Господин президент, ядерная программа Ирана и его ультиматум, это, конечно, важно. И, я уверен, что прошедший здесь, в Кремле, саммит был очень полезен, но всё же мы пригласили Вас в Москву, господин президент, не поэтому.
Дородный мужчина выслушал перевод и удивлённо задрал бровь.
— Вот как? А зачем же, позвольте спросить, господин президент?
Русский коллега радушно улыбнулся американскому. Встал и жестом предложил пройти в соседнюю комнату.
«Варяг» вполз в бухту, легко ломая тонкий лёд. Сильно солёная океанская водичка упорно не желала замерзать и потому порт, несмотря на изрядно северную широту, считался незамерзающим.
— Эк его потрепало то. — Встречающие качали головами. Из радиограмм было известно, что экспедиция удалась полностью. Геологи, по наводке со спутника, высадились двумя тысячами километрами южнее и прямо на отмелях в устье реки нашли нефть. Эфир был забит радостными воплями геологов и химиков — первые радовались тому, что бурить много не придётся, нефть почти на поверхности и даже кое-где сама вытекает, а вторые — что нефть была светлая, лёгкая и почти не имела примеси серы. Экипаж корабля выгрузил геологической партии продукты, стройматериалы, отсалютовал из ракетницы и ушёл дальше на юг.
Поход к острову занял месяц и ничем особенно тяжёлым не отличался. Постоянно авралил лишь судовой плотник, заделывающий течи, да трюмная команда, работающая ручной помпой. Пользоваться электронасосом капитан строго настрого запретил — солярки было в обрез. На юг «Варяг» шёл самым экономичным ходом, максимально используя паруса. Как потом признался Кузьмину капитан, если бы не этот относительно спокойный месяц, они бы не вернулись. Но этот месяц у них был и команда использовала его на всю катушку — учёба шла непрерывно. Матросы, вчерашние фермеры, ремесленники и охотники, нахватались азов морской службы и перешли из разряда сухопутных крыс в разряд земноводных. Лягушек, так сказать.
Затем «Варяг» удачно проскочил полным ходом бурный пролив, вышел, поливаемый тропическими ливнями, в местный аналог Средиземного моря и в устье огромной реки, на маленьком островке запросто отыскал четырёх папуасов, один из которых был двух недель отроду, а ещё одна папуасиха готова была вот-вот разрешиться. Всё-таки карты у них были, что и говорить, первоклассные, а штурман опытный. Обратный путь дался очень нелегко. Дорогой ценой. Постоянно штормило. Корабль скрипел как столетний дед и грозил развалиться. Команда работала как проклятая, показывая чудеса стойкости и отваги. Никто не струсил, не запаниковал. Во время одного из штормов за борт смыло пятерых молодых ребят, кинувшихся спасать придавленного брусом плотника. Ещё один моряк позже умер от теплового удара. Да и вообще — посудина оказалась так себе. Опыта у местных кораблестроителей не было никакого и то, что у них в итоге вышло, можно было назвать одним словом — корыто. Ремонт и латание прорех в экспедиции был процессом постоянным.