Копаясь не совсем трезвой рукой в сумке, она взглянула на часы. Вот это поворот – скоро полночь. Надо было ехать прямо к дому, а не вестись на поводу у пьяного было-бы-круто-пройтись желания.
Знакомая связка металла уже приятно охладила пальцы, но где-то на задворках сознания мелькнула беспокойная мысль – что-то было не так. Определенно. Совершенно точно. Железно.
– Эй, детка, я за тобой пять кварталов шел. Надо бы отдохнуть, не пригласишь? – пьяный придурок Ройс, раскачивая на лямке фотоаппарат, смотрел нагло. Нахально. Словно она была первокурсницей-давалкой, а он – капитаном студенческой футбольной команды.
Идея двинуть ему по яйцам казалась крайне привлекательной. С другой стороны, новых сплетен в редакции ей не нужно, хватало и той, что обсуждают вот уже полгода. И когда надоест? Видимо, никогда. Раньше у нее был Уиллис, и каждая душа, от ребят на сортировке внутренней почты до больших боссов, знала, что она неприкосновенна. Что она его. Под защитой. Равенство никогда не было, да и, наверное, никогда не будет реальным, только не для тех, кто родился без члена – они всегда ступенькой ниже. Смотреть в стеклянный потолок и вспоминать броские речи политиков о гендерном равенстве. Речи мужчин-политиков. О гендерном равенстве.
– Ройс, иди проспись, – по возможности вежливо, но так, чтобы не показалось, что с ним заигрывают. – Ты время видел? А себя видел?
– Брось, детка. Впусти погреться, – и снова этот мерзкий взгляд, будто лежишь голая в склизком масле. Гадость.
– Не впущу, – запас дружелюбия иссякал с каждым его шагом, а разгоряченная кровь вопила изо всех сил: «давай размажем недоноска по асфальту, хотя бы попробуем». – Проваливай, Ройс.
Пока одна рука сжимала в кулаке ключи, вторая шарила в сумке в поисках баллончика. Кажется, он давно просрочен, но еще вполне может напугать. Хотя… его уже ничто не напугает – источая пары алкоголя, коллега подбирался все ближе. Она уже отчетливо видела в его глазах пьяную и дикую решимость. Он ждал этого случая. Отыметь ее. Февральской ночью в абсолютной темноте, потому ни один чертов фонарь не работал.
«Часть квартала останется без света 3 февраля».
Краем глаза она заметила очередную голубую бумажонку. Твою мать.
Это конец. Либо он скрутит ее и воплотит в жизнь каждую мерзкую фантазию, что лелеял с тех пор, как статус неприкосновенности был снят, либо она все-таки сможет его отпинать. Второй вариант был, вне всяких сомнений, более подходящим, но и тут приятного мало: гад отомстит. Как делал всегда, когда ему попадалась несговорчивая стажерка или недоступная новая секретарша. Перекрутит и переврет все, что можно, превратит ее жизнь в ад, развешивая безупречно подделанные пошлые фотографии по редакции. Снимкам, естественно, никто не поверит, но еще ни одна даже самая смелая леди не выдерживала больше пары недель. Слишком унизительно, особенно если знать, что уроду ничего за это не будет. Придурка ценили, а потому от зареванной девчонки откупались чеком, притворно кающегося мерзавца журили за закрытой дверью, а после все повторялось по кругу.
Ну уж нет. На ней этот сраный круг прервется. Подавитесь своими чеками.
Перцовый баллончик был успешно найден, и она молилась, чтобы он сработал. Ослепить, схватить за волосы и от всего сердца приложить к широким каменным перилам, пока не опомнился. И молиться, чтобы этого оказалось достаточно, потому что на большее ее сил все равно не хватит.
Занесенная вверх трясущаяся рука с баллончиком в ладони внезапно опустилась, а беззвучное «отче наш, сущий на небесах» замерло на губах. Входная дверь открылась. За порог шагнула нога в идеально отглаженных черных брюках и начищенных ботинках. Следом появилось и все остальное – черное пальто, такой же черный шарф. Образ портила лишь одинокая снежинка, решившаяся упасть на черные волосы.
Она никогда не верила в эффект замедленной съемки, но адреналин, что кипел в крови, был с ней не согласен. Человек-с-не-полным-именем медленно развернулся и, кажется, только сейчас заметил странную пару на крыльце. Она – растрепанная, беззвучно ревущая, и кто-то второй, пьяный, злой, насквозь провонявший виски, не сильно пугающий, но серьезно настроенный.
Еще до того, как брови Человека-плевать-с-каким-именем начали ползти вверх, она уже открыла рот.
– Дорогой! Как хорошо, что ты решил меня встретить! А я все ключи не могу найти, представляешь? Извини, что долго, по работе, знаешь… Совсем замоталась, еще и эта презентация, а потом такси все никак не ловилось… Бывает же так, да? Вот копуша. – какого-то черта она не орала «спасите, тут пожар, чертов насильник, не горит свет, а за углом котенок пищит».