Сообщение. «Так выглядит закат на Гиндукуше. Спокойной ночи». Наконец-то.
«Сегодня утром заминированный автомобиль взорвался у главного входа в аэропорт Кабула, пять человек погибли, семеро ранены. Ответственность за теракт пока не взяли на себя ни представители движения Талибан, ни представители афганского отделения ИГИЛ»...
Новость настигает меня утром, на улице, где пара старичков, сидя в тенечке, слушает радио. Руки нервно дергают поводок Чипо, пытаясь совладать с порывом достать телефон и немедленно позвонить Джено.
Прослушиваю длинный набор звуков, кажется, на пушту, заканчивающийся сакраментальным англоязычным «абонент находится вне зоны действия сети, перезвоните позже».
Да, я знаю, что Джено прилетел почти неделю назад и сейчас точно не в Кабуле, но через восемь дней ему возвращаться, ехать по этим улицам, парковаться у входа, проходить через терминал... Я пытаюсь совладать с разрастающимся внутри чувством холодной серой пустоты. Задерганный неровными движениями поводка Чипо останавливается и с упреком смотрит на хозяйку.
«Ответь мне», - отправляю сообщение, и с каждой минутой молчания мороз пробегает по коже, несмотря на солнечный, погожий денек.
Ноги сами ведут меня, и Чипо лишь обиженно сопит, отклоняясь все больше от привычного маршрута прогулки.
Собор Сан-Дженнаро… Самый знаменитый храм в Неаполе. Сегодня я пришла сюда не из желания полюбоваться готикой или поглазеть на туристов… Просто чтобы помолиться за Джено, не нашла места лучше, чем храм его тезки.
В такие минуты я не умею молиться правильно, заученные в детстве слова вылетают из головы, остается лишь то, что идет из сердца. «Не отнимай его у меня, у Липе, у папы. Он нам нужен, нужен многим другим людям, он делает этот мир светлее и лучше. Ведь мы за этим сюда приходим, да? Ведь это твоя воля? В этом смысл?»
Я наклоняю голову и опираюсь лбом о темное дерево высокой спинки скамейки впереди меня. Закрываю глаза.
«Дай ему прожить долгую, насыщенную жизнь. Стать мужем, отцом, дедушкой, реализовать свои замыслы. У него их много, ты же знаешь. Ты сам создал его таким».
Сквозь фоновые перешептывания туристов в отдалении мое внимание внезапно привлекает странное постукивание и позвякивание - осторожное, неуверенное. Поворачиваю голову и вижу Чипо, медленно-медленно, как по минному полю, переставляющего лапы по стертым от времени, гладким мраморным плитам. Встретив мой взгляд, Чипо прижимает уши к голове и нерешительно делает еще один шаг. Тут я понимаю, откуда постукивание - это коготки стучат по мрамору, а металлом по нему же позвякивает поводок. У Чипо при этом такой неловкий и смущенный вид, он явно в курсе, что нарушил этикет, и мои нервы не выдерживают, выплескивая напряжение внезапным, особенно громким благодаря соборной акустике смехом.
- Все хорошо, дочь моя? - спрашивает пожилой священник в очках, очевидно, направляющийся к Чипо, чтобы выдворить собаку из храма.
- Простите, падре. Сейчас я его выведу.
Подхватываю поводок и побыстрее выбираюсь наружу, к солнечному свету. Как раз вовремя, потому что звонит телефон.
Липе. Вполне возможно, тоже услышал новость. Или просто почувствовал. Он такой, может. Интуиция у младшенького временами просто сверхъестественная.
- Звоню спросить - ты точно завтра на наш концерт не приедешь?
- Точно.
- А почему голос такой?
- Какой «такой»? - переспрашиваю я.
- Вот теперь нормальный, - удовлетворенно произносит Липе и отключается.
Мы с Чипо едем в парк, проверять телефон каждые пять минут в тенечке, под деревьями.
«Доброе утро. Ты как? Что-то случилось?»
Смотрю на белые буквы на синеватом фоне, и теплая волна облегчения прокатывается по сердцу.
«Гуляю с Чипо. У вас все в порядке?» - набираю ответ.
«Да. Работаем».
«Будь осторожен».
- Ну, как? Тебе нравится? – с хитрецой сощурив глаза, спрашивает папа.