Взгляд цепляется за край листа с эмблемой АлИталия, выглядывающий из-под кожаного переплета. Я вытягиваю лист из папки, поворачиваюсь и рассматриваю распечатанный посадочный талон.
- Куда собрался? Дели? - глазами нахожу пункт прибытия, но это оказывается пункт пересадки. - Кабул? – внимательно смотрю на выкручивающего руль на повороте брата.
- Афганцы запороли один из горных участков акведука, - поясняет прочитанное Джено.
Проект водовода для нуристанской части Гиндукуша. Не могу утверждать, что меня сильно удивил тот факт, что строители не справились. Скорее наоборот…
- Поправь меня, если мне изменяет память, но вы, кажется, отдали им проект бесплатно?
- Память тебе не изменяет, и это хорошая новость. Плохая в том, что ты собираешься прочесть мне нотацию.
- Считаешь, не стоит?
- Не стоит, - краем губ он улыбается, зараза.
- Ладно, я пойду другим путем. Ехать обязательно? Почему нельзя передать тебе данные, чтобы ты здесь их откорректировал?
- Как, по-твоему, я стал бы тратить время на перелет, если бы это так просто решалось?
- По-моему, ты собираешься тратить время и деньги на исправление ошибок необразованных афганских чернорабочих, - уж прости мою неполиткорректность - которые, к тому же, могут оказаться дремучими талибскими фанатиками и в угоду Аллаху отпилить твою неверную башку от туловища. Так сказать, в порыве благодарности. А еще, по-моему, черта с два ты бы собрался туда лететь, если бы тебе не приспичило воочию изучить малоизвестные образцы афганской архитектуры.
Я слишком хорошо знаю брата, чтобы не догадываться о его скрытых мотивах. И не злиться.
- «Насколько человек побеждает страх**»… – цитирует Джено одну из максим Карлейля. Он тоже слишком хорошо меня знает, чтобы не понимать: истинное имя моей злости – страх.
Страх – это унизительно. Страх эгоистичен. С ним можно и нужно бороться. Но когда боишься за своих близких – как быть с этим? Особенно в случае с Дженнаро, у которого чувство страха за себя отсутствует начисто? Он не боится, но мой страх от этого удваивается. Да и сам Джено так же тревожится за нас с Липе, иначе не стал бы говорить и делать многое из того, что делает и говорит…
- Сказал человек, осуждающий меня за езду без шлема, - отвечаю я.
В профиль мне видно, как брат усмехается в ответ.
- Туше. Обещаю, буду разумно осторожен.
Я понимаю, что это максимум, чего я могу добиться уговорами. Прибегать к любым другим методам бесполезно, да и означало бы неуважение и недоверие с моей стороны. Он принял решение, он уверен, что ему это нужно.
- Надолго? – спрашиваю я.
- Две недели.
Действительно, билет «туда-обратно» с разницей ровно четырнадцать дней, теперь я это вижу. И вижу дату вылета – завтра утром.
- Винче тоже летит?
Джено утвердительно кивает. Винченцо – его партнер в работе и лучший друг, человек, помешанный на инженерии даже больше, чем Дженнаро на архитектуре. Они вместе разрабатывали проект этого чертового водовода.
Несколько лет назад мы с Винче встречались около полугода. Банально, но факт – хорошие, умные парни могут быть невообразимо скучны в общении и в постели. Я пересиливала себя какое-то время, но потом поняла – встречаться с человеком, для которого большую часть времени механизмы куда более интересны, чем люди, не по мне.
Джено тоже чаще всего архитектура интересует больше, чем люди, но он другой. И он мой брат. На него можно обидеться, можно с ним поссориться, но от этого он не перестанет быть братом, а я не перестану волноваться.
Афганистан, Гиндукуш. Пока они с Винче разрабатывали проект, эти слова звучали полусказочными абстракциями. Но теперь я выуживаю из своей памяти все, что ассоциируется с этими названиями. А ассоциируется, оказывается, совсем немного: засуха, горы, террористы, талибы, бесконечная война, «Железный человек», взорванные статуи Будды… И ничего положительного, ничего безопасного…
- Сес? - отрывает меня от раздумий голос Дженнаро.
- Что? - вздыхаю я, не поворачивая к брату головы.
- Это водовод. Он нужен всем. Местным, союзникам, даже талибам.
Водовод, может, и нужен. А вот его создатели? Что там обычно происходило с выполнившими заказ зодчими во все времена и во всех культурах? Дедала заперли в лабиринте, кому-то отрубили руку, кого-то ослепили, ну а строителей потайных ходов, как правило, заставляли умолкнуть навеки… Стоп! Я не собираюсь впадать в панику. Тем более, что пока для этого нет оснований. Их нет.
Поворачиваюсь лицом к Джено и улыбаюсь, не разжимая губ, демонстрируя, что слышала его и вняла доводам.
- Неплохо. А теперь еще раз, только с чувством, - подтрунивает брат.
- Смотри на дорогу. - Мое праздничное настроение остудил сначала профессор Кастальди, а теперь вот Дженнаро. А ведь с утра день обещал быть чудесным… - Отцу не скажешь?
- Я и тебе вообще-то говорить не собирался.
- Мне мог бы и сказать.
В ответном хмыкании брата слышится «а то я не знал, как ты отреагируешь?», впрочем, вслух он этих слов не произносит, да и в этом нет нужды. Равно как и в том, чтобы озвучивать наверняка синхронно родившуюся в наших головах мысль: меньше трогаешь без спроса чужие вещи - спокойнее живешь.
- Чао! – кричит Иполито, как чертик из табакерки возникая на своем мотоцикле у водительского зеркала заднего вида на последнем повороте перед нашим домом. Разумеется, без шлема.
Липе на ходу посылает мне воздушный поцелуй и летит дальше. Иполито учится в Римской академии искусств, параллельно играя в рок-группе и считая себя будущей рок-звездой. У него даже есть фанатки, видела своими глазами. Волосы у младшенького сегодня черные у корней и цвета индиго на концах, торчат во все стороны. Неделю назад, когда мы виделись в последний раз, концы были малиновыми.
- На такое налезет разве что шлем Дарта Вейдера, - иронизирует Джено, глядя на начесанный затылок обогнавшего нас Липе.
Иполито первым въезжает в ворота и тормозит, ожидая нас.
С тех пор как Липе поступил в академию в Риме, мы видим его раз в неделю, по выходным, и иногда по праздникам. Это до сих пор непривычно и немного грустно. И…
- Я так соскучилась, - признаюсь, сгребая в объятия младшенького, которого с другой стороны то ли обнял, то ли придушил Джено.
- Прическу испортите, - вырывается Липе из рук родственников.
Перед тем, как войти в дом, мы забираем с заднего сиденья привезенные пакеты, в том числе пакет с подарком.
- Держи, - один из свертков летит из рук Джено в сторону Липе.
Младшенький перехватывает снаряд и взлетает по ступеням родительских пенатов. Мы с Джено поднимаемся следом.
Спрятав подарок у себя в комнате, бегу в папин кабинет. До приезда гостей еще есть пара часов, а наш отец не из тех, кто тратит время впустую.
- Сеска, солнышко мое, - папа отрывается от рабочего макета, который они с Джено рассматривают, и улыбается. - Скажи-ка, сколько мне еще сидеть взаперти?
- Еще совсем немного, пап, - отвечаю я. Он под комнатным арестом с самого утра, чтобы не проспойлерить подготовку праздничных сюрпризов.
- Ну, что? – возобновляя прерванную беседу, интересуется старший из архитекторов Сормио у младшего.
- Опоры выглядят тяжеловато.
Папа внимательным взглядом окидывает макет.
- Думаешь, стоит убедить застройщика раскошелиться на легкость?
- Твой проект – твои правила, - пожимает плечами Джено.
Когда они разговаривают вот так, может показаться, что они не очень ладят, но на самом деле Дженнаро с отцом взаимно гордятся, любят и уважают друг друга, просто в том, что касается профессии, они соблюдают дистанцию. Джено соблюдает. Даже не потому, что не хочет прослыть сыном и последователем Джерардо Сормио, а потому, что эта дистанция необходима ему для самоидентификации.
Мне, наверное, тоже необходима дистанция, чтобы разобраться в себе, понять, чего я хочу ради моды и приличий, а что мне нужно просто потому, что нужно.
Только вот то, что получилось у Джено, к чему активно движется Липе, у меня почему-то не выходит. Мне двадцать три, и я по-прежнему избалованная, инфантильная семейная любимица. Проще бороться с тяжелыми жизненными обстоятельствами. Слишком комфортные легко берут тебя в плен.