Часть II, глава 4
— «Отвечаешь за нее головой», — передразниваю я брата. — Это было унизительно, знаешь ли.
— Сес, гулять одной по Риму в два часа ночи опасно. Туристы могут этого не знать, но ты-то знаешь. Так какого черта? Ты даже не предупредила никого из нас, что едешь не в гостиницу.
— Ну, забыла. Такое случается.
— Если бы что-то действительно случилось, мы бы даже не знали, где тебя искать.
Я возвожу глаза к потолку.
— Если бы что-то случилось, я бы позвонила.
— Если бы успела.
— Кто заставил меня дважды таскаться на курсы самообороны, а теперь сомневается в моей способности дать отпор? И вообще, у меня газовый балончик в сумке.
— В этой? — Джено делает шаг к прикроватной тумбочке и берет с нее сумочку.
— Да, в этой.
— Будь добра, достань его, пожалуйста.
Всем своим видом показывая, насколько это бессмысленно, с моей точки зрения, я нашариваю в сумке балон и протягиваю брату.
— Срок годности истек два года назад, — осмотрев балончик, хмурится он. — Кого ты рассчитываешь им напугать?
— Ладно, хорошо, — вздыхаю. — Я осознала и больше не буду так поступать.
Джено смотрит на меня с непередаваемым выражением.
— Я говорю с тобой как со взрослым человеком. А в ответ получаю «я больше так не буду».
— А какой вариант поведения, на твой взгляд, является достаточно взрослым? Предупредить заранее Винче, чтобы он посылал сообщения, и спуститься в обвалившуюся пещеру? Так более безопасно и по-взрослому, да?
Я вижу, как у Джено подрагивают уголки губ в попытке сдержать улыбку. Попытка проваливается, и брат сгребает меня в объятия.
— Когда я окончательно стану ворчливым старым занудой, ты сообщишь мне об этом первой, — говорит он где-то над моим ухом. Я слышу в его голосе смех и нежность, и не могу удержаться от улыбки сама.
— Дженнаро Сормио, умерь ЧСВ и прекрати всех поучать. Это я могу сообщить тебе и сейчас.
Сегодня из приюта забирают Булочку. Пара из Ливорно, они уже приезжали знакомиться с псом, но я сегодня их увижу в первый раз. Коммунальная служба была у них, осмотрела дом и дала разрешение. Мы не имеем права перепроверять работу коммунальщиков, но, пока Мария готовит документы, я все-таки нахожу эту семью в социальных сетях и просматриваю фото. Частный дом, маленький садик. Они купили коврик и обустроили для собаки место под лестницей.
— Выглядит симпатично. Нравится? — Я поворачиваю экран к свежевыкупанному и расчесанному Булочке. Но тот, не подозревая о грядущих в его жизни переменах, лишь лениво приоткрывает глаза, чтобы тут же закрыть их и поудобнее свернуться калачиком.
На всякий случай, проверяю по гугл-карте район и улицу — движение там вроде не очень оживленное, и это хорошо — Булочка не очень аккуратно переходит дорогу. Не забыть предупредить новых хозяев об этом, — делаю мысленную пометку.
— Как ты поняла, что хочешь заниматься именно животными? — спрашиваю Марию.
— Никак, — отвечает она. — Они мне просто попадались везде, смотреть было невыносимо и пришлось что-то делать с этим.
— А чем ты занималась до этого?
— Чем только не, — смеется она. — Даже моделью стать пыталась.
Мои брови ползут вверх. Мария — женщина полная, крепкая, и насколько я могу судить по фотографиям, всегда такой была.
— ХХХL размера, — веселится она в ответ на мое удивление.
В Марии меня в хорошем смысле поражает эта ее установка «смотреть было невыносимо и пришлось что-то делать». Она определяет проблему и просто начинает «что-то делать с этим», не задаваясь усложняющими все вопросами типа «какой вариант будет оптимальным?», «справлюсь ли я?», «не лучше ли вообще ничего не делать, если не слишком в предмете разбираешься?». Просто берет и делает там, где я бы, например, тридцать раз подумала и в итоге, возможно, не сделала ничего.