- Липе, проверь звук, - напоминает она брату про сферу его ответственности на сегодняшнем празднике. – Дженнаро…
Джено отвечает за подсветку. В одном из пакетов – недостающие гирлянды, в другом – инструменты.
- Полчаса, Луиза.
Свою мать Джено, сколько я себя помню, называет Валерией. Когда-то меня это жутко смущало, девчонкой я пыталась себе представить, как говорю маме «Луиза», и всякий раз это казалось мне дикостью. Мама и папа. Обращаться к ним по-другому казалось (и продолжает казаться) мне кощунством.
Впрочем, у Джено ситуация иная. Думаю, он повзрослел так рано именно потому, что его мать осталась вечным подростком. Они с отцом познакомились и вступили в свой краткий брак во время учебы в университете, где она не столько посещала лекции, сколько принимала участие в бесконечных демонстрациях – антиправительственных, в защиту мира во всем мире, прав трудящихся, китов, тигров, голубых, лесбиянок, проституток, мигрантов…
Потом наступила эра антиглобализма и протесты перешагнули национальные границы. Пару раз Джено летал вносить за нее залог то в Сиэтле, то в Мельбурне. И я поняла, что он зовет мать «Валерией», потому, что сам заботится о ней, как о несмышленом чаде, а не наоборот. Думаю, что и длинные ноги его братской заботы о нас с Липе растут оттуда же.
- А ты, Сеска, выгуляй, пожалуйста, Чипо.
- Хорошо, мам.
Чипо – особенный персонаж нашей семейной истории. Полное имя – Чипполино, внешность – жесткая серо-коричневая шерсть, карие хитрющие глаза в черной подводке, черный прохладный нос, лихо загнутый хвост. Чипо – дворняжка, которую мы подобрали, выходили и приняли в семью. Принес его Липе, лечили все вместе, а любит он больше всех маму.
Гуляют с ним чаще всего родители либо я с Джено, иногда – я, Джено и Липе, иногда - Липе с мамой, Липе с отцом, реже - Липе с Джено или Джено с папой, а, временами, кто-нибудь один. Если есть время – выгуливаем Чипо в парке, если нет – быстро пробегаемся по окрестным улочкам.
Однажды, прогуливая Чипо, мы с Джено познакомились со старичком-туристом из Австралии.
- Простите, молодые люди, несколько дней назад я видел, как эту собаку выгуливала такая же пара, только постарше. Затем я увидел вас, на следующий день снова их. Первой моей мыслью были путешествия во времени, ну а потом пришла более тривиальная догадка. Утолите мое любопытство, пожалуйста, скажите, какая из них верная?
- Первая замечательная, но верна вторая, - рассмеялась я. - Это наши родители.
Да, с чисто внешней стороны может показаться, что из двух моих братьев на папу больше похож Джено, но это обманчивое впечатление. Как у отца, у него классическая мужская широкоплечая фигура, рост (Липе уже в плечах и ниже), бронзовый оттенок волос, приводящий меня в отчаяние (ну что стоило родительскому ДНК перекрутиться так, чтобы этот чудный цвет достался моим волосам вместо унылого-грязноватого темно-каштанового, который постоянно приходится подкрашивать!). От матери ему перепали зелено-карие глаза, мелкие кудряшки, которые он всегда коротко остригает, и патологическое стремление защищать, правда, в отличие от нее, не абстрактные группы людей или животных, а вполне конкретных личностей, особенно Валерию, меня и Липе. Но по характеру он совсем другой. В нем нет ни грамма бесшабашно-эгоистичной пофигической легкости Валерии и очень мало открытой жизнерадостности папы. Джено иногда уходит глубоко в себя, закрываясь ото всех, даже от нас с Липе, и, если честно, я ненавижу такие моменты.
Липе, наоборот, на первый взгляд кажется похожим на маму, но такое впечатление возникает в основном из-за того, что он очень худощавый (притом, что жрет в немереных количествах, к счастью, эта способность передалась и мне) и тоже красит волосы в иссиня-черный цвет, как она. Но если забыть о цвете волос и присмотреться внимательнее, то чертами лица Липе похож на папу намного больше, чем Джено, особенно, когда улыбается. И характеры у них с папой тоже схожи, Липе ничего не держит в себе, он всегда поделится, всегда выскажет, что чувствует и думает. С ним легко и весело, но не потому, что он легкомысленный, а потому что солнечный и открытый, как папа.
А я… Я очень похожа на мать. У меня такие же, как у нее тонкие удлиненные черты лица, прямые темные волосы, которые я тоже крашу, только в отличие от нее не в черный, а в более глубокий каштановый. Мы все трое – мама, Липе и я – худощавы, у нас карие глаза и тонкие изогнутые брови, которые мне практически не приходится выщипывать.
В нашей семье я - та, на ком сходятся интересы остальных, та, кто пользуется всеобщей любовью, которую считается незазорным проявлять открыто. Папа обожает меня больше всех и совершенно не скрывает этого. Будь я мальчишкой, братом, Джено и Липе, наверное, это задевало бы, а так они и сами то балуют сестренку сверх меры, то просто душат братской заботой. Ну а маме пришлось взять на себя роль ментора и критика, чтобы я не утратила адекватности на фоне этого общего помешательства с попустительством. Мне кажется, где-то в глубине души она ревнует, и именно ревность помогает ей быть со мной строгой, осаживать в случае необходимости. Без этого, я бы, наверное, выросла совершенно безбашенной.
Вернувшись с прогулки и оставив Чипо в саду, успеваю принять душ и переодеваюсь в специально для этого дня купленное синее платье с пышной юбкой до середины икр, укладываю волосы. Несколько минут уходит на макияж, аксессуары, духи. Контрольный взгляд в зеркало - и я готова.
- Сес, помоги завязать эту чертову штуковину.
Липе. Ненавидит бабочки и галстуки и не умеет их завязывать. Но сегодня торжественный ужин, а мама – большая любительница соблюдения этикета и приличий.
- Младшенький, догадываешься, какой ты умопомрачительный красавчик? – улыбаюсь я, завязывая брату бабочку.
Это правда, Липе сногсшибателен в смокинге. Стройный, элегантный, улыбающийся, немного похожий на пирата маленькой, блестящей серьгой в ухе и собранными в хвост сине-черными волосами (благодарение богу, свой жуткий начес он смыл в душе).
- Готовы? – постучавшись, спрашивает с порога Джено.
- Еще секунду.
А вот на нем смокинг смотрится совершенно по-другому. Не в том смысле, что плохо сидит (сидит как раз идеально), а в том, что это – не его стиль. В смокинге Джено похож на переодетого Индиану Джонса, раздраженного, скучающего и мечтающего слинять поскорее.
- Ну, мальчики, все готовы. Пошли!
Я беру под локоть обоих и с высоко поднятой головой, гордо и плавно, как королева шествую вниз по лестнице.
В гостиной нас уже ждут родители и пара журналистов. Закончив интервьюировать маму с папой, они задают несколько вопросов и нам, естественно, больше напирая на Джено, но и Липе, как начинающей рок-звезде, и мне, как папиной любимице, тоже перепадает толика внимания. Потом фотограф делает несколько семейных портретов для иллюстрации интервью. Классика жанра: родители сидят рядом на диване, а мы стоим втроем за его спинкой. Фоном на стенах развешаны старые фото - вехи памяти, запечатлевшие яркие моменты жизни папы. Младенчество, школа, университет, работа, семья... мы с мамой сделали эту подборку специально к юбилею. Знакомые лица, знакомые места, но сейчас, развешенные по стенам, они заново привлекают внимание.
Кончиками пальцев я провожу по рамке. Моя самая любимая фотография. На ней мне полгода, я одета в розовый сарафанчик и широко улыбаюсь беззубым ртом на руках у папы. Папа тоже улыбается, молодой и счастливый. Мама, очень красивая, с пышными и волнистыми, по моде начала 90-х, длинными волосами, прижимается щекой к папиному плечу, ладонью поддерживая на весу мою голую пятку.
Я люблю эту фотографию, потому что на ней мы все такие безоблачно счастливые, мама нежная, любящая и не строгая.
Липе тогда еще в проекте не было, четырехлетний Джено жил с Валерией. Подумать только, когда папе было двадцать два, уже родился Джено, а маме было двадцать четыре, когда родилась я. Мне сейчас двадцать три, и я пока не представляю себя в роли родителя.