— Ты подписал рисунки?
— Не-а.
— Я подумала, что с этими детьми мы можем встречаться еще много раз, но не узнаем друг друга. Это так странно — соприкоснуться близко с другим человеком и тут же разойтись в разные стороны. Если бы ты подписал рисунки, то хотя бы они могли бы узнать потом, кто их рисовал. Представляешь, престарелый дедушка решает показать внукам свои детские сокровища и обнаруживает, что его портрет выполнен знаменитым архитектором Дженнаро Сормио.
Джено смеется.
— А так… мы можем встретиться или не встретиться, но все равно не узнаем и не найдем друг друга, даже если захотим. И получается, весь смысл не в том, чтобы удержать контакт, а в том, чтобы прочувствовать и прожить встречу с другим человеком здесь и сейчас, а потом, вспоминая, погружаться в ее настроение.
— Надеюсь, про «знаменитого архитектора Сормио» эти ребята ничего не вспомнят.
— Некоторые из них уже достаточно большие, чтобы запомнить.
— Могут запомнить, а могут и нет. Память непредсказуемо избирательна.
— А ты что-нибудь помнишь из раннего детства?
Брат задумывается и немного хмурит брови.
— Смутно, каких-то людей, они то приходили, то уходили, то мы куда-то переезжали. Помню, укусил какую-то тетку, она визжала и жаловалась Валерии.
— Укусил? За что?
— Кажется, за что-то вроде «ути-пусечки, какая кудрявая прелесть» со щипком за щеку.
— Так ей и надо… — смеюсь я.
Из того периода, когда Джено жил с матерью, я видела лишь одну фотографию. На ней Валерия стоит посреди какого-то митинга под большим рукописным плакатом и держит на руках нахмуренного малыша с такими же как у нее пышными спутанными кудряшками, по цвету намного светлее, чем волосы брата сейчас.
Однажды, в хорошем настроении, Джено рассказал мне, как не мог спать ночами, просыпаясь и засыпая под громкие споры и диспуты о социальном неравенстве и политическом переустройстве в соседней комнатке за тонкой перегородкой. Выспаться удавалось только в те дни, когда Валерия и её друзья уходили на митинги, а если их задерживала полиция, то ещё и ночью, правда, тогда брат оставался голодным. Если промежутки между митингами оказывались долгими, Джено брал подушку, одеяло и уходил спать в подъезд, туда голоса доносились уже приглушенными. Один раз даже какая-то сердобольная старушка нашла его спящим на лестничной площадке и отвела к себе, а потом пригрозила Валерии, что пожалуется в социальную службу. Видимо, после этого случая Валерия и приняла решение отвезти сына к его отцу.
Джено ненавидит скандалы и крики, думаю, именно из-за своего детского опыта, и это то немногое, что объединяет его с моей мамой — она тоже терпеть не может беседы на повышенных тонах.
— Валерия говорит, совсем маленьким, я наматывал на палец ее волосы, чтобы заснуть. А когда она не приходила, закручивал собственные.
Эту его детскую привычку помню уже и я.
— И поэтому теперь ты их состригаешь как можно короче? Наказываешь за поведение Валерии и свои слабости?
— Можно не так глубоко по Фрейду, доктор? Я стригусь, потому что мне не нравится ходить похожим на обросшего барана.
— А мне нравится, когда у тебя отрастают волосы. И уверена, многие девушки были бы в восторге, не только та тетка.
— А также многие геи и трансвеститы… а уж в каком восторге были бы клиенты, завидев архитектора с такой богемной шевелюрой…
— Как это нетолерантно! А уж как неполиткорректно, вообще молчу, — на ходу я толкаю его плечом.
Летняя жара уже давно вступила в Неаполе в свои права, просто работая в офисе, под кондиционером, это чувствуешь в куда меньшей степени, не замечая успевшую выгореть траву и начинающие сохнуть листья. Прогулки с Чипо утром и вечером не дают полной картины, ведь в это время жара не ощущается настолько сильно. Чипо, кстати, сегодня выгуливают родители. А мы с Джено вместо ланча покупаем по мороженному и усаживаемся на лавочке в негустой тени деревьев у лестницы, ведущей с холма Вомеро.
Наверное, по случаю дня рождения можно было бы что-то спланировать заранее, поход куда-нибудь — в клуб или хотя бы в кафе, но я как-то не успела, да и мне не хочется сейчас ничего этого. Хочется просто провести время с Джено. Я очень люблю его таким — вдумчивым, но остающимся в реальности, не погруженным в очередной архитектурный проект.
— Ну, и как тебе роль художника?
— Не моя. Но как опыт познания себя… интересно.