У меня ком в горле и беспомощная улыбка на губах. Я моргаю в попытке сдержать эмоции, и руки Джено плотнее обхватывают мое лицо, фокусируя внимание.
— И пошли подальше Луизины упреки и наставления. Она понятия не имеет, что тебе нужно. Это только ты знаешь. Ты сама.
— Кое в чем она права. Я слишком слабая. Во мне нет внутреннего стержня. В минуту опасности вместо того, чтобы бороться за то, что мне дорого, я растекаюсь лужицей слез, становлюсь бескостной, бесхребетной.
— Я — твоя сила. А ты — моя слабость. И наоборот. Это нормально — не быть суперчеловеком-универсалом, временами нуждаться в поддержке.
Такая простая и самая главная истина на земле. Самая нужная и самая важная. Хорошо, что он это сказал, настолько точно облечь реальность в слова я бы не смогла. Мама, правда, выразила ее несколько иначе: «ты прячешься за спиной у Джено и папы». Только, зная, что в нем — моя сила, зачем он без необходимости рискует своей жизнью?
Один и тот же вопрос. Джено читает его сейчас в моих глазах. Один и тот же ответ в рыжеватых искорках его глаз. Брат произносит вслух:
— У меня есть точка возврата. Куда бы я не уехал, благодаря вам с Липе, мне есть, к кому возвращаться. Благодаря тебе, в первую очередь, и ты это знаешь.
— Тогда пообещай мне одну вещь. Что больше не будешь так рисковать. Никогда. Что станешь бережнее относиться к своей жизни.
— Ты хоть понимаешь, о чем просишь? И насколько нечестно делать это именно сегодня?
Нечестно — ну и пусть, его безопасность для меня важнее.
— Я понимаю, что мне это нужно. Без этого я не могу быть по-настоящему сильной.
Брат молчит, но не отводит глаз. Взвешивает, сможет ли выполнить, если пообещает. Потом со вздохом произносит:
— Хорошо.
— Не «хорошо». Скажи «обещаю».
Джено кивает.
— Хорошо, обещаю.
Мы спускаемся вниз, к парковке, где оставили мотоцикл, и едем ужинать. После гуляем по набережной Виа Караччиоло среди толпы, высыпавшей на улицы в поисках вечерней прохлады. Запах жареной рыбы, смешивающийся с запахом дезинфицирующего средства, которым моют все улицы в Неаполе, разложенные мигрантами на одеялах контрафактные сумки, шум волн и гомон голосов, слепящее глаза закатное солнце… и Джено, который молча шагает рядом и в том же время будто где-то далеко.
— Ты злишься, да? — кончиками пальцев я легко касаюсь костяшек его руки, имея в виду не совсем честно полученное обещание.
— Конечно, злюсь, — отвечает он. Вроде бы шутя, но, как известно, в каждой шутке лишь доля шутки.
— Сильно злишься? — расстроенно переспрашиваю.
— Сильно-сильно злюсь и совсем немножко люблю, — Джено притягивает меня к себе и целует в волосы. Я, довольная, замираю.
— А нельзя, чтоб люблю сильно-сильно, а злюсь совсем немножко?
— Дай монаху палец… — смеется брат.
— Для меня это действительно очень важно. Правда. — Мне хочется сказать об этом еще раз, чтобы уменьшить чувство вины. — Иначе я бы не попросила.
Я чувствую себя виноватой, но все же не настолько, чтобы освободить его от данного слова — даже сейчас я понимаю, что пожалею об этом при первой же его опасной поездке.
— Ладно, проехали, — отвечает Джено, — В конце концов ты не клещами из меня вытянула это обещание.
По его тону я понимаю, что брат не хочет больше об этом говорить.
Не хочет — не будем. Я даю ему время и пространство для молчания и просто иду рядом, наблюдая за проходящими мимо людьми.
Нас окликает Чинция с коляской. По набережной в Неаполе невозможно пройти, не встретив кого-нибудь из знакомых.
Мы останавливаемся расцеловаться и поболтать.
— А где это вы оставили Чипо? — спрашивает Чинция.
Действительно, можно было заехать домой и взять Чипо на прогулку, запоздало приходит мысль.
— Он сегодня на папином попечении.
Чинция сожалеет о том, что они с Микеле не смогли поехать с нами в Рим на матч, рассказывает, что у Марианджелы режется очередной зуб, а сама Марианджела при этом пускает слюни, глядя на нас и обсасывая специально купленную игрушку. Вдруг посреди разговора Чинция резко поворачивает коляску.
— Там Карла со своим выводком, — поясняет она, и мы все дружно, смеясь, сворачиваем с набережной. Чинцию можно понять — она имела «счастье» учиться с Карлой в одном классе, да и нам с Джено Карлы хватило с избытком в школьный период. Колеса коляски неуклюже цепляются за высокий бордюр тротуара при попытке вкатить ее на пешеходную часть улицы в неположенном месте, и почти сразу Джено перехватывает ручки, принимая вес на себя.