Мы провожаем Чинцию с Марианджелой до станции метро «Толедо» и прощаемся на перроне. Джено вкатывает коляску в вагон.
— Отлично смотришься с коляской, — подмигивает Чинция Джено на прощание. — Это был намек, если что. Увидимся завтра, Сеска! — смеется она и машет рукой уже за закрывающейся дверью.
Мы с братом возвращаемся на стоянку за мотоциклом, благо тут не очень далеко. Ноги уже гудят. Это приятная усталость, но, усаживаясь на мотоцикл позади Джено, я испытываю облегчение. Нет, домой мне пока не хочется, хочется дать ногам отдохнуть.
Брат любит гонять в одиночестве по вечерам, эта привычка сохранилась еще с тех пор, когда он ездил на подаренном отцом мотороллере, который потом, после того как Джено купил мотоцикл, по наследству перешел к Липе, а от Липе — к Иде. Скорость и ветер помогают сбросить напряжение, упорядочить мысли в голове. Для меня самой в качестве подобной «дорожной медитации» обычно выступают прогулки с Чипо.
Но сегодня мы несемся вдвоем по улицам, на которых уже горят фонари, сначала среди сигналящего и стрекочущего потока, а потом по узким улочкам, где не разминуться автомобилю и мотоциклу, не говоря уже о двух авто. Мотороллер — самый популярный вид транспорта в Неаполе по самой банальной, прозаической причине: ни на чем другом во многих кварталах тут попросту не проехать.
Еще немного — и перед нами открывается вид на вечерний залив с лунной дорожкой. Серпантином дорога вьется дальше, загазованность центральных улиц сменяется относительно чистым воздухом.
— Стой! — я стучу Джено по плечу. — Поверни назад, пожалуйста.
— Что ты там увидела? — брат поворачивает и медленно едет обратно, вдоль четырех-пятиэтажных жилых домов.
— Качели.
Детские качели под высоким платаном. Из тех, что устанавливают во дворах и на детских площадках муниципальные власти, но уже чиненные домашним способом, о чем свидетельствуют обычные стальные болты и деревянное сиденье вместо сломанного пластикового. В голове возникает образ старенького морщинистого дедушки, с любовью починившего их для внуков.
Для никак не желающей взрослеть, без получаса двадцатичетырехлетней меня соблазн слишком велик. Разместив попу на сиденье и поерзав для верности, я отталкиваюсь от земли. Разгоняюсь, задействуя все тело, чувствуя, как движение начинает приносить все больше удовольствия. Качели чуть отклоняются от траектории, на мгновение задерживаясь в руках Джено, и, получив дополнительный разгон, улетают выше.
Ночной бриз уже шумит в деревьях. Почти полная луна на чистейшем небе кажется яркой и более крупной, чем обычно. Утро началось с полета, а сейчас я вновь лечу, и снова готова пищать от переполняющего меня восторга бытия.
Джено особенно сильно толкает качели, с замирающим сердцем я взлетаю вместе с ними под самую крону платана. Мимо проносится успевший наполовину пожелтеть лист.
Ветер убыстряет мое движение, заставляя острее чувствовать его кожей, кончиками растрепавшихся волос.
Качели скрипят, несогласные с моим недетским весом, но страху падения не под силу остановить меня. Я лечу навстречу луне снова и снова, раз за разом возвращаясь на землю, к Джено. Меня накрывает давно знакомое и каждый раз поражающее ощущение величия вечности и одновременно яркости короткой вспышки «здесь и сейчас». Между ними нет противоречия, чем ярче вспышка, тем больше у нее шансов запечатлеться на бескрайней канве вечности.
Тут я замечаю, что качели движутся все медленнее. Оборачиваюсь.
— Полночь. Добби свободен, — сообщает Джено, подняв руки.
Я спрыгиваю с качелей, и неожиданно мне оказывается трудно удержать равновесие, а желудок по ощущениям поднимается куда-то под самое горло.
— Ой, меня укачало. И кажется, сейчас стошнит, — я хватаюсь за качельную цепь.
Джено подхватывает меня сзади под локти.
— Давай. Как минимум, это будет эпичный финал, — слышу я голос брата и не могу удержаться от смеха. Смех отгоняет тошноту, оставляя лишь легкое головокружение. Я поворачиваюсь и, опираясь на руки Джено, приподнимаюсь на цыпочки, чтобы обнять на равных с учетом его роста.
— Это был эпичный день. Я всегда буду о нем помнить, — едва слышно шепчу, касаясь губами коротких курчавых волос за ухом брата.