Мама целует меня в щеку и протягивает конверт. Честно говоря, я заинтригована. С некоторой опаской, которую пересиливает любопытство, заглядываю в него. Там талон на посещение психолога, помогающего выбрать профессиональную ориентацию, в любое удобное для меня время в будние дни. Неожиданно. Мамин подарок трогает, заставляя верить, что она наконец близка к тому, чтобы понимать меня и поддерживать, а не давить. Целую и обнимаю ее в ответ.
— Спасибо.
Папа говорит, что подарок от них с Липе ждет меня завтра и что это сюрприз. Липе успевает из-под стола показать большой палец, намекая на крутость сюрприза.
Вечер идет своим чередом, малыши уже спят в комнате для гостей, а гостиная постепенно наполняется сигаретным дымом. Родители давно ушли к себе, предоставив первый этаж в наше распоряжение, так что Джесс, Кассия и Анджело смолят свободно прямо в комнате, хоть и при раскрытых окнах. Сандро с Микеле рассуждают о плюсах и минусах ипотеки, Леа и Серджио делятся планами на свадьбу, Джованна обвиняющим тоном вещает о том, что в нашем перенаселенном мире иметь троих детей — преступление против человечества, видимо, в качестве предупреждения родившей двоих Барб и одного — Чинции, а заодно и не успевшей толком задуматься о детях Лее… Представления не имею, как Анджело выдерживает наедине с Джованной выходные — наверное, его спасает любовь и то, что выходных у нее совсем немного.
У меня замечательные подруги и друзья, но когда они вот так собираются все вместе, зачастую возникают споры, а то и ссоры от того, насколько они все разные — по возрасту, поведению, убежденьям. Джованна обожает затевать дискуссии и пропагандировать концепцию «нулевого роста»*, Леа, напротив, старается сгладить все углы и временами раздражает остальных неестественностью своих попыток. Ну и конечно, есть Джесс, периодически эпатирующая своими высказываниями, Барб, обожающая отстаивать справедливость, Сандро с его бесконечными разговорами о футболе, Микеле, невпопад несущий всякую ерунду, постоянно пытающаяся свести всех со всеми в пары Чинция, не говоря уже о вечно ворчащем Винче и по большей части отмалчивающейся, но иногда взрывающейся Сандре.
Весь этот гомон, в котором одинаково трудно говорить и слышать, тем не менее, не напрягает, а создает привычную, комфортную атмосферу, в которой каждый может высказаться о том, что накипело. А о том, что вообще-то сегодня мой день рождения снова вспоминают, когда приходит время резать торт.
Рано утром меня нетерпеливо расталкивает Иполито, уверяя, что все уже готовы, и осталось мне собраться, чтобы они могли вручить подарок-сюрприз.
— Что одевать? — сонно спрашиваю я, двигаясь в ванную.
— Что-нибудь спортивное, — отвечает младшенький. — Сэндвичи я взял с собой, перекусишь в машине.
Липе сажает меня, так и не проснувшуюся окончательно даже после душа, в машину к папе. На заднем сиденье я оказываюсь одна с походным боксом, полным всякой снеди. Родители улыбаются и желают доброго утра с передних сидений, а братья с Чипо стартуют раньше нас на машине Джено. Это похоже на поездки к дедушке на выходные в детстве, с той лишь разницей, что тогда на заднем сиденье нас умещалось трое.
— Мы к дедушке? — спрашиваю перед тем, как откусить найденный в боксе шоколадный батончик.
— Ага, только сначала заедем за сюрпризом, — папа подмигивает мне в зеркальце. Он доволен как ребенок и предвкушает удовольствие едва ли не больше меня самой, привычно заряжая этой своей солнечной, радостной энергией всех вокруг.
Нам везет — мы относительно быстро выбираемся из Неаполя и едем в сторону Амальфи. Закончив походный завтрак и отставив бокс с едой в противоположный угол, я устраиваюсь поудобнее, чтобы подставить лицо утреннему солнцу и ветру в бездумном удовольствии дорожного созерцания. Папа уже давно включил музыку, и я улыбаюсь, слушая, как они с мамой тихонько подпевают «Кошачьей дрожи»*2 Мины и Челентано. Мне всегда нравилось, как родители проявляют свою любовь в повседневности — в том числе таким вот совместным мурлыканьем под понравившуюся песню.
Во мне нет пустоты. Меня переполняет тепло и любовь ко всему миру, но больше всего мои тепло и любовь обращены к человеку, который вчера сказал мне об этом. Хочется прикоснуться к Джено, передать брату мои чувства, но он за рулем, в другой машине. И я просто смотрю. Братья едут впереди, так что кроме головы Чипо между спинками сидений мне видна свесившаяся в окно и дирижирующая в воздухе рука Липе с одной стороны и локоть Джено на дверце с другой. Интересно, что они слушают? Или о чем-то говорят? Чипо, похоже, внимательно слушает.
Вслед за машиной Джено папа съезжает с основной трассы на проселочную и начинает подъем вверх по холму. Дорога петляет, местами становясь довольно крутой. На самой вершине мы выезжаем на площадку с видом на Салернский залив и Тирренское море.
На площадке со следами автомобильных шин в форме петли стоит грузовик с распахнутыми дверцами кузова. Мы останавливаемся, и при выходе из машины я замечаю стоящий чуть поодаль, за грузовиком воздушный шар. «Стоящий» тут неправильное слово, при более внимательном рассмотрении я понимаю, что корзина уже над землей, совсем немного, но над.
— Джено тебя сдал, — улыбаясь, сообщает подошедший Липе, но я это и так уже поняла. — Все готово, забирайся и полетишь.
В подтверждение слов брата мужчина в корзине делает приглашающий, поторапливающий жест рукой.
— Я, что, одна полечу?
— Да. Это же твоя мечта. Тебе ее и осуществлять.
Я оглядываюсь на родителей и Джено, вижу их ободряющие и ожидающие улыбки и делаю шаг вперед. Мужчина-инструктор помогает мне забраться в корзину и представляется. Его зовут Марио, и уж он-то точно летит со мной — управлять воздушным шаром я не умею.
— Готова? — спрашивает Марио.
Я киваю, задержав дыхание в предвкушении.
Корзина начинает плавное движение почти непосредственно над землей, так что даже дном цепляет какой-то камень, и сквозь шум газовых горелок я слышу скрежет камня. Край площадки приближается очень быстро, и в следующее мгновение я вскрикиваю, обнаружив, что корзина действительно висит в воздухе, а склон холма все дальше под ней. Моя семья, запрокинув головы, машет мне, и я машу им в ответ.
Шар летит почти на одном уровне, не слишком высоко, давая прекрасную возможность увидеть горы, покрытые напоминающими соцветия капусты брокколи кронами деревьев. Зелень всех оттенков и тонов, от нежно-салатового до черно-зеленоватого, серые, белесые и коричневые оттенки скал, синева, линяющая к горизонту, солнце, еще не в зените, но уже припекающее, и блестящие под ним воды… Я смотрю на всю это привычную для жителя Средиземноморья картину с нового ракурса, и с благодарным удивлением думаю, что появилась на свет в том числе, чтобы увидеть эту красоту, чтобы вот так внимательно ее разглядывать. Петля автомобильных следов на площадке, уменьшаясь, продолжает служить мне ориентиром, а шар постепенно движется все дальше от нее и все выше над землей, открывая возможность любоваться одновременно двумя заливами — Неаполитанским и Салернским.
Наверное, это странно, но когда шар поднимается совсем высоко, меня охватывает грусть. Будто оторвавшись от земли, я вдруг утратила связь с теми, кто остался на ней, с сегодняшним днем. Будто он уже стал прошлым, а я ностальгически о нем вспоминаю. Ощущение одновременности проживания момента и взгляда на него, как на уже минувшее, раздваивает меня и наполняет сожалением о быстротечности времени, о невозможности его остановить. А ставшие почти неразличимыми люди и машины внизу напоминают о хрупкости всего живого, о том, как мал человек и его жизнь в сравнении с космосом.
Любовь — не в последнюю очередь тоска о том, что рано или поздно с любимыми придется расстаться. Поэтому, приземлившись, я бегу к папе, в надежную, безопасную гавань его объятий. Прижимаюсь головой к папиному плечу и замираю.
— Солнышко, — растроганно шепчет он и гладит меня по волосам.
Я не хочу думать о времени, когда рядом не будет ни его, ни мамы. Они нужны мне. Всегда. Нужен Джено, нужен Липе. Я не могу без них.