Часть II, глава 9
Подвожу итоги первого месяца своей самостоятельной жизни. Я — девушка с временной работой, временным жильем и временным (надеюсь) несоответствием запросов реальности. В общем и целом, в моей жизни сейчас почти все — временное, а расходы превышают доходы на 356 евро.
И все же я оплачиваю выданной папой картой корм для животных и лекарства от паразитов, собираясь ехать в приют к Марии. «Траты на приют не считаются, это ведь не для меня», — говорю я себе по дороге. — «Папа никогда бы не отказался сделать пожертвование в пользу приюта». Аргумент слишком напоминает о Валерии, так что я включаю музыку, чтобы оставшуюся часть пути об этом не думать.
Из приюта забрали еще одну собаку, причем в этот раз нашелся старый хозяин. Знакомлюсь с тремя новыми обитателями: стареньким пекинесом — вполне возможно тоже «потеряшкой», помесью лабрадора и бульдога со швами в тех местах на выбритом боку, откуда пару дней назад доставали дробь, и маленьким грустным терьером, изолированным в инфекционный бокс из-за подозрения на лишай. Помогаю с чисткой клеток, а потом мы с Марией традиционно устраиваем кофепитие. Серый укоризненно «бодается» головой в плечо и кусает меня за пятки в наказание за то, что не появлялась так долго.
Если в собачьем приюте у Марии еще более-менее просторно, то кошачий приют Аннализы забит. Сезон котят еще только начался, а их уже подкидывают «пачками». Коробками точнее, а еще найденышей приносят сердобольные старики и дети, и даже доставляет полиция. Те малыши, что попали сюда от Кему с моей легкой руки, уже подросли, поправились и теперь пока еще неуверенно «ходят боком» друг на друга, демонстрируя начало освоения навыков социальной агрессии. Я успеваю немного с ними поиграть и обзавестись парой царапин, перед тем как покормить из соски десяток новорожденных и помочь Аннализе закапать глаза и уши больным. Она жалуется, что у нее скоро защита проекта на получение средств Еврокомиссии, а толком ничего не подготовить из-за подобной каждодневной возни, и просит приезжать по возможности чаще. Я обещаю, что буду приезжать практически каждый день после работы.
В бюро сейчас затишье, и я стараюсь не приставать к брату и Винче, со всякими текущими мелочами справляясь сама, давая им необходимое время на «восстановление» перед «погружением» в следующий проект. Джено по вечерам гоняет на мотоцикле, а я одалживаю его машину, чтобы развести корм и помочь в приюте.
Все эти дни я не звоню Элии и вяло отвечаю на его сообщения. Забавно, наверное, но человек устроен так, что собственные неправильные поступки, совершенные по отношению к другому, рождают в нем раздражение и злость на этого самого другого. Элиа не виноват, что я ему соврала. Но теперь при мысли о встрече с ним, я думаю, как буду выкручиваться из собственного вранья, и раздражаюсь. Раздражаюсь, читая его сообщения, раздражаюсь, придумывая на них ответы, раздражаюсь из-за того, что в шкафчике в ванной у Джено уменьшилось количество презервативов. Не то чтобы я пересчитывала их раньше или пересчитала сейчас, но я чисто визуально замечаю, что их стало меньше после ухода брата вечером, и опять раздражаюсь. Я не должна замечать такие вещи. Личная жизнь моих братьев — это их личная жизнь. Меня она не касается. У меня просто в этом же шкафчике стоит гель для душа.
Мне хочется отгородиться от людей, остаться совсем одной, но, когда это удается сделать, становится слишком тоскливо. Помогают Чипо и коты из приюта, с которыми можно просто поделиться мимолетными мыслями или помолчать.