И при таких мужчинах Фелиция посмела говорить о ночных горшках! Спас положение Тацит. Он взял Ратмира за локоть и негромко произнёс, обращаясь к девушке.
— Ставлю монету, что мой юный друг не услышал ни единого слова, — он подмигнул Люции, обернулся к Ратмиру и чуть ли не закричал тому в ухо. — Вы ме-ня слы-ши-те?!
— А? Что?
Здоровяк опомнился. Заметив, что на него смотрит и тётушка, и её спутница, Ратмир Голяшка закивал головой, как заведённый. Он нелепо изображал поклоны и мычал невпопад, чем рассмешил Люцию. Строгая тётушка нахмурилось, но Тацит Волиус опять пришёл на помощь.
— Ратмир Голяшка. Каменщик. Выполняет поручение мамы и во всём её слушается. Приехал в город на честный труд. Слегка неуклюжий, но очень воспитанный молодой человек.
Слова про юношу, слушающего маму, понравились Фелиции. Она клюнула головой и подытожила знакомство:
— Мы с радостью отужинаем с вами. Приятно встретить благородных людей на трудной дороге.
Во время ужина шла неспешная беседа, дополняемая улыбками и комплиментами. Тацит с Люцией рассказывали о родных землях, Фелиция по-прежнему невпопад назидальничала, Ратмир много стеснялся и много кушал. Сначала он с осторожностью отрезал куски свинины и, стараясь не пачкаться, мигом съедал. Но голод победил. Он пододвинул всего поросёнка, повеселел и шустро заработал руками. Через час из четырёх поросят остался один, едва начатый Тацитом и Люцией. Пестунья потягивала разбавленное водой вино и посасывала карамельные груши. Ратмир наелся и частота взглядов, бросаемые на девушку, увеличилось втрое.
— Нам осталось два дня пути с ночёвками в посаде, — Люция понизила голос, чтобы тётушка не слышала. — Это так скучно, Тацит Волиус. А мне бы хотелось посмотреть настоящий город! Кроме нашего поместья, я ничего не видела.
— Девушке, особенно такой красивой и благородной, как вы, опасно бывать в городе без защитника. Магии Фелиции может не хватить.
— Я буду вашим защитником! — с жаром выпалил Ратмир но, смутившись, схватился за кувшин с вином и осушил его в несколько могучих глотков.
— Вы не разбавили вино водой, молодой человек. У вас будут ночные газы, — прокомментировала Фелиция, продолжая посасывать грушу.
Никто не обратил внимание. Увлечённые новыми знакомыми, тётушку с её репликами перестали замечать. Старушка существовала сама по себе, наедине с разбавленным вином и мыслями о ночных горшках и газах.
— Правда?! — обрадовалась предложению молодого человека Люция, но тут же осеклась, видимо вспомнив какой-нибудь параграф из кодекса Луговых девиц. Она быстро обратилась к Тациту, чтобы скрыть радость. — А вы по каким делам в город?
— Так. Вызвали, — неопределённо махнул рукой мужчина. — Моя работа подразумевает частые переезды и регулярное общение.
Тацит Волиус с улыбкой посмотрел на Ратмира, оценил смущение и его, и девицы, и громко, чтобы услышала пестунья, произнёс.
— Говорят, что у местного пекаря сохранилась книга «Долина порядочности», ставшая прототипом кодекса Луговых девиц. Поломка предоставляет отличную возможность проверить лично. А мы, с молодым, но отважным юношей, могли бы сопровождать благородных дам.
Оживлённые предложением лица Ратмира и Люции тут же потушила Фелиция.
— Порядочная девушка не должна поддаваться случайностям и отходить от намеченного маршрута, — назидала старушка, то ли цитируя, то ли на ходу выдумывая очередное правило, — если только обстоятельства не угрожают её безопасности.
Она в упор посмотрела на Тацита и добавила.
— Неужели просмотр книги «Долины порядочности» ускорит починку повозки?
Штамм поклонился, показывая, что покорно принимает возражение, а потом незаметно для тётушки пожал плечами, сожалея, что задумка не удалась.
Ужин закончился. Пестунья с Люцией ушли к себе, Тацит тоже поднялся, лишь Ратмир Голяшка остался сидеть за столом немного опечаленный скорой разлукой с красивой девушкой.
— Присмотритесь к рыжей, уважаемый книгочей. Моя лучшая воспитанница.
Бард Балун Сметана, хозяин увеселительного дома, общался с гостями. Принадлежность к синему роду в день инициации подарило Балуну новое имя. Если белые выбирали вычурные — Пурелий Эдур Цес, Тацит Волиус Штамм, Мортус Идилий Кат — то голубоглазые добавляли родовые поместья древних предков. Балун получил своё и два часа представлялся, как Балун Крутой-обрыв. К вечеру имя отлетело. За постоянную улыбку и элегантность Балуна прозвали Сметаной. Ему понравилось. В тёмных делах Балуна крутой нрав следовало скрывать.