Пурелий спрятал ткань в карман, чтобы не позволить Гидону догадаться, что его засаду обнаружили. После чего осмотрел труп со скошенным носом. Книгочей ожидал подобного, но не думал, что это произойдёт так быстро.
— Давайте пройдёмся, мой друг. Уверен, что лекарь не выпустит дам раньше, чем через час, — Тацит сошёл с повозки. — Пока не одурачит на десяток монет, не успокоится. Или вы верите богачам?
На растерянный взгляд Ратмира Тацит улыбнулся.
— Вы правы, я тоже обеспеченный человек. Пойдёмте, покажу вам главную беду Сычигорья.
Голяшка хотел зайти в лекарню за Люцией, но пестунья, пытаясь скрыть причину посещения, оставила мужчин на улице.
— Не стоит беспокоиться. Уверена, что с Плантажем мы будем в безопасности. Мне так нравится пудра на ваших висках.
Угодник заблаженил от комплимента и запустил добычу внутрь. Кучера Зелёной долины получали деньги от Плантажа за каждого клиента. Поэтому, услышав про лучшую лекарню города, кучер повёз иноземцев не в лучшую, а к Плантажу. Пока другие лекари брезговали извозчиками, Угодник богател. Мастерство торговли компенсировало скудный талант к ворожбе.
— Только недалеко.
— Не волнуйтесь, Ратмир. Ставлю златницу, что Люция без вас никуда не поедет.
Голяшка смутился и доверился Тациту. Торговый доверитель уверенно повёл молодого друга к повозке на соседней улице, где разгоралась ссора. Запряжённая четверкой коней массивная телега перевозила муку с посадских мельниц. Пользуясь красным днём пекарь белого рода загружал телегу по максимуму. Высотой в прыжок лошади она полностью загораживала пекарню и ожидала разгрузки. Рядом с повозкой с виноватым видом грустнел шатун. Низкорослый мужичок с опухшим от пьянства лицом и красными ногтями. Пекарь только что привёз муку, отстояв очередь на допуск в город. Пользуясь родовой силой, шатун загрузил телегу в посаде, осталось выгрузить. Но вмешалась крикливая портниха.
— Ты чего моих людей воруешь, булка кисложопая?
— А ты чего моих людей воруешь… — пекарь не нашёл подходящего оскорбления и крякнул, — а?
— Жители Зелёного города, посмотрите на подлеца. Мало того, что удобряет хлеб белой перхотью, так он ещё ворует шатунов у честной портнихи! Стыдно глазам моим голубым смотреть на такой калач засохший.
— А мне… А мне… А ты дура! Как мне работать-то? Кто загрузит мешки на мукомольне?
Портниха задрала подол и показала мясистую задницу:
— Вот тебе мукомольня, старый развратник!
Собравшийся народ захохотал, Голяшка смутился.
— Обратите внимание, Ратмир, — тихо заговорил Тацит, — они ссорятся из-за шатуна, которым брезгуют. Пользуясь красным днём каждый из них бережёт чеканки и нанимает работника попроще. Сила есть и ладно. Но при выборе народника они объединятся и будут ругать шатунов, требуя закрыть город от подозрительных личностей.
— Считаете личную выгоду бедой Сычигорья?
Тацит удивился находчивостью Голяшки.
— Надо же, как вы быстро ухватили мысль. Но не в этом дело. Сейчас я покажу главную проблему наших земель. Итак, запомните: личная выгода, — Волиус Штамм достал кошель, положил горсть монет Ратмиру в карман и добавил. — Подыграйте мне.
Тацит подкинул кошель в воздух и громко крикнул:
— Пари!
Спор моментально закончился. Пекарь, портниха, шатун и обступивший их народ обернулись на мужчину в дорогой одежде.
— Я торговый доверитель, богач из Белого полиса. А это мой друг, каменщик. Мы поспорили с молодым человеком, кто из нас выиграет в подброс, — толпа заинтересовалась. — Нам нужны двое, кто рассудит спор. Чтобы решение было объективным… Вот вы, уважаемая портниха и вы, уважаемый пекарь. Вас нельзя заподозрить в сговоре и любви друг к другу, — раздались смешки. — Согласны судить? Мы заплатим.
— Сколько? — женщина моментально забыла обиду на пекаря.
— Будьте добры, пару мешков.
На просьбу Тацита поставить импровизированный столик откликнулся стражник. Он следил за ссорой, чтобы пресечь насилие, а теперь с лёгкостью снял целый столбик из десяти мешков муки. Пользуясь родовой силой, аккуратно плюхнул их перед Тацитом, убрал лишние и приготовился к новому представлению.
— Обычный подброс. Кидаем монету. Лик короля, победил мой друг. Номинал, побеждаю я. А где же деньги, спросите вы?