— К рассвету мы будем уже у берегов Тавриды.
— Да, ты верно вычислил направление корабля, — согласился Рашид, стараясь подавить невольный вздох. — Звезды подтверждают это. И они же говорят мне, что завтра — мой решающий день.
Клинец не понял, что имел в виду учитель, но допытываться не стал. В глубине души он все еще надеялся на высшее чудо или на то, что восточный мудрец сам найдет для себя спасительный эликсир.
Ночь была неспокойная, корабельщикам не спалось, как не спалось и капитану. Несколько раз Дмитрий забывался тревожным сном, но тут же вскакивал, поднимался из рубки на палубу и мерял ее шагами, вглядываясь в темную ночную даль.
Итак, Никифор остался в Константинополе. Рашид угасает с каждым днем. Шумило-Калистрат, скорей всего, отправится в родной Новгород. А что же он, Клинец, намерен делать в ближайшее время? Остановиться в Херсонесе, поскорее уладить там все дела, затем снарядить ладью и плыть по знакомому пути в Киев? Что ждет его там? Да, с ним теперь обязаны считаться даже самые знатные люди, но разве это главное? Как воспримет Анна то предложение, которое он так давно желает ей сделать? А если она решит, что он сватается к ней из-за выгоды? И Дмитрию вдруг безумно захотелось, чтобы случились какие-нибудь перемены, сделавшие Анну не богатой и знатной боярышней, а простой девушкой. Тогда бы не пришлось доказывать, что ему нужна она сама, а не ее богатство и родовитость.
Небо посветлело перед зарей, стали яснее видны морские волны, отчетливо обозначилась линия горизонта. Дмитрий смотрел в бесконечную даль, словно где-то в глубине мог провидеть свое будущее…
Медленно поворачивая голову влево, он вдруг наткнулся взглядом на четкий силуэт корабля. В первое мгновение Дмитрию показалось, что это обман зрения, некий мираж, как в пустыне. Но, вглядевшись еще раз, он убедился, что корабль существует, да и матросы его заметили. Само по себе появление судна поблизости от Херсонесского полуострова было неудивительным, но что-то все-таки настораживало Дмитрия. Он велел повернуть влево, желая получше рассмотреть заинтересовавшее его судно, и вскоре Дмитрий и Калистрат разом ахнули: на светлеющем фоне неба они ясно разглядели знакомые очертания пиратской галеры.
— Та самая, на которую нас продал Горепа! — воскликнул новгородец.
— Если и не та, то как две капли воды на нее похожа, — подтвердил Дмитрий. — Судя по всему, и промысел у них тот же. Недаром отплывают под покровом ночи. Наверняка везут живой груз, да еще и не купленный на рынке рабов, а похищенный обманом.
Несколько матросов, которым тоже довелось испытать галерное рабство, с ненавистью смотрели на быстроходную посудину, увозящую в пучину невольничьего ада чьи-то жизни. Переглянувшись с Калистратом, Дмитрий прочел в его помрачневших глазах немой вопрос. И тогда Клинец решился. Нельзя было терять ни минуты, ибо галера стремительно уходила прочь.
Приказ атаковать пиратское судно не все моряки восприняли с пониманием. Глухой ропот пронесся по кораблю. Многие кричали, что это безумие, что пираты сильнее в бою, а корабль купца везет ценный груз и ему надо уходить подальше, а не лезть на рожон и становиться лакомой добычей для морских разбойников. У противников сражения были свои резоны, и Дмитрий понимал, какому риску подвергает людей, корабль и себя самого. На несколько мгновений он заколебался и невольно бросил взгляд на учителя. Рашид подошел поближе и неожиданно громким, твердым голосом сказал:
— Сделайте доброе дело, спасите несчастных пленников, — и боги, в которых вы верите, вознаградят вас!
Матросы все разом затихли и посмотрели на тщедушного старика, словно повинуясь его магическому взгляду. Повторное распоряжение капитана об атаке пиратского судна уже ни в ком не вызвало протеста. Матросы и воины забегали по кораблю, занимая каждый свое место. Оружие, защитные доспехи и абордажные крючья были приготовлены в считанные минуты.
Скоро корабли сблизились на расстояние пущенной стрелы, противники стали различать лица друг друга, — и тут Рашид, тронув Дмитрия за плечо, сказал:
— Когда я погибну, пусть моей могилой станет море, ибо неизвестно, по какому обычаю меня хоронить на земле. По рождению я мусульманин, но долгие годы жил в буддийском монастыре, а ты, мой любимый ученик, — христианин. Но море — оно всех уравнивает.