— А знаешь, сударь мой, — вдруг обратился он к ней, — по-моему, тебе очень мешает твоя шапка. Почему ты ее нигде не снимаешь?
Пока Анна растерянно придумывала подходящий ответ, Дмитрий, не давая ей опомниться, резким движением сдернул шапку у нее с головы. Она слабо вскрикнула и схватилась руками за волосы, словно могла помешать золотистому потоку заструиться по плечам. В этот миг она почувствовала себя такой беспомощной и неловкой, что едва не заплакала.
Дмитрий провел ладонью по ее шелковистым прядям, и в голосе его прозвучала нежность:
— Какие у тебя красивые волосы!..
Она опустила голову, но он тут же взял ее за подбородок и, приподняв прекрасное, но печальное лицо девушки, спросил:
— А почему на глазах слезы?
Этот вопрос явился последней каплей для Анны. Близость и невозможность любви, давно взлелеянной в мечтах, слишком трудно было вынести, не потеряв власти над собой. Она уронила голову на руки и заплакала уже открыто, не сдерживаясь. Дмитрий вскочил, обнял ее за плечи, стал спрашивать с волнением затаенной страсти:
— Что случилось? Отчего столько слез? Какое горе занесло тебя так далеко от дома, боярышня?
Услышав это, Анна сразу перестала всхлипывать и подняла голову, не решаясь, однако, взглянуть Дмитрию в глаза. Он вытер ей слезы своим платком и, улыбнувшись, сказал:
— Да, я узнал тебя, сударыня Анна, как и ты меня узнала. Зачем же нам играть в прятки, разве мы дети? А теперь рассказывай, что с тобой произошло за это время.
Анна глубоко вздохнула и, пересилив смущение, решилась наконец взглянуть Дмитрию в глаза и тихо проговорить:
— Прости меня, купец, за то, что я не сразу призналась тебе. Это, конечно, невежество и неблагодарность с моей стороны. Ведь ты спас меня, как и других пленников…
— О благодарности ни слова, — прервал ее Дмитрий. — Когда-то ты запретила мне тебя благодарить, теперь же я тебе запрещаю. А то, что ты сразу не призналась… конечно, мне обидно, не буду скрывать. Но какое у меня право требовать твоей откровенности? Я простой купец, тебе не ровня.
— Да совсем не в этом дело! — запротестовала боярышня. — Только стыд мешал мне признаться. Сейчас не ты мне, а я тебе не ровня… — Анна снова опустила глаза и стала рассеянно теребить в руках теперь уже ненужную шапку.
— Что ты хочешь сказать? — удивился купец. — Тебе стыдно, что переоделась в мальчика? Это, конечно, нехорошо, но ведь тебя что-то заставило? Рассказывай откровенно, я все пойму. Но, вижу, ты не рада нашей встрече… А вот я очень рад. Все эти долгие месяцы я мечтал тебя увидеть.
Едва он это произнес, как ее глаза радостно вспыхнули и, не в силах сдержать свои чувства, она тут же призналась:
— И я думала о нашей встрече все это время. Сейчас мне даже не верится, что мы дожили до нее. Но, видно, Бог нам помогал… и еще этот оберег.
Анна вытащила из-за пазухи заветную деревянную фигурку и коснулась ее губами. Дмитрию показалось, будто он ощутил этот поцелуй на своем лице. Сердце его переполнилось, и, схватив девушку за руки, он воскликнул:
— Теперь я никуда не отпущу тебя, боярышня! Слишком дорого ты мне досталась. Я выстрадал тебя бессонными ночами, я рвался к тебе через все испытания и невзгоды. Мне удалось подняться на ступень повыше, чтобы приблизиться к тебе. Я ведь уже не простой купец, меня охраняет золотая грамота императора, у меня имеется свой корабль и дом здесь, в Корсуни. Удачной торговлей я рассчитываю и побольше разбогатеть, хочу в Киеве построить хоромы. И никакой князь не посмеет меня оттуда прогнать. Мы с тобой заживем счастливо и в достатке, только бы ты согласилась…
Дмитрий стал целовать ее руки, погрубевшие за долгие дни путешествия, но по-прежнему прекрасные. А она пришла в отчаяние от запретности такого близкого и долгожданного счастья. Огромным усилием воли она заставила себя отстраниться от купца и сказать:
— Нельзя нам быть вместе… грех это.
— Какой же грех? — Он поднял на нее счастливые глаза. — Ведь я люблю тебя больше жизни и предлагаю стать моей женой перед Богом и людьми. Если я тебе нравлюсь хоть немного — соглашайся, умоляю! Моя любовь так сильна, что разбудит и твои чувства.
— Мои чувства давно пробудились… Дмитрий, — откликнулась она с глубокой печалью. — И днем и ночью я мечтала только о тебе, ты стал моим единственным героем. Но случилось ужасное. Между нами возникла такая преграда, что… — Анна замолчала, не решаясь приступить к рассказу о страшных событиях.