Анна кивнула.
— Так вот, — продолжал Федор, — этот самый послушник то ли под влиянием пасхальной службы, то ли под действием выпитого вина вдруг захотел покаяться в одном грешке. Рассказал, как они с отцом келарем какое-то время назад ходили в селение, чтобы встретиться там с одним приезжим, неким Биндюком, который оказался преотвратным детиной и очень не понравился послушнику. Отец келарь, известный своей жадностью, хотел продать этому Биндюку один секрет. Послушник догадался, что речь шла о какой-то сбежавшей девушке. Келарь выдал Биндюку, что искать ее надо в Корсуни в доме такого-то купца. Однако прижимистый монах на этот раз просчитался: Биндюк не заплатил ему ничего и пинками вытолкал келаря вон. Так на исповеди мне и открылось, какая опасность грозит боярышне. Келарь, подслушавший под дверью наш с ней разговор, был, конечно, наказан за свое предательство. Хорошо еще, что он не знал, по какой дороге и с кем поехала Анна. Разобравшись в этом деле, мы с Феофаном поспешили в Корсунь.
Наконец-то все разрозненные звенья событий собрались в единую цепь причудливой судьбы. Горе и радость переплелись неразрывными узлами.
— Что же ты грустна, Аннушка? — спросил Дмитрий, заглядывая ей в глаза. — Ведь все хорошо закончилось. Хвала киевлянам, что на киевский стол теперь посажен достойный князь. Может, при Мономахе и его сыновьях Русь еще станет такой же сильной и сплоченной, как во времена Ярослава Мудрого.
— Погодите, вы пока не все знаете, — заметил Феофан, скрывая довольную улыбку. — Есть еще одна хорошая новость для вас. В ту ночь, когда ты, Анна, бежала из Киева, сестра Наталья рассказала мне о наследстве твоей матери, спрятанном в Билгороде. Мы решили опередить Завиду и поехали в Билгород, не дожидаясь утра.
— Неужто успели?.. — спросила Анна, затаив дыхание.
— Да, Господь помог. Мы нашли тайник, забрали ларец с кладом и поспешили обратно. Хорошо, что догадались возвращаться другим путем, а то бы могли столкнуться с Завидой и ее холопами. Они ехали за сокровищем, в то время как Биндюк преследовал тебя на переяславльской дороге. Так что наследство твое осталось цело и хранится в надежном месте. Можешь теперь отстроить свой дом.
— Не знаю, как и благодарить вас с Надеждой… — Анна растерялась от такой неожиданной и радостной новости.
— Благодари Господа, которому мы с сестрой Натальей теперь полностью принадлежим, — сказал Феофан.
— Что ж, если так… — Анна на мгновение задумалась, а потом рассудила: — Благодаря Божьему провидению и воле киевлян мы с Дмитрием теперь можем без опасений вернуться в родной город. И я половину матушкиного наследства отдам на строительство церкви и на помощь самым бедным киевлянам.
— Это угодное Богу решение, — заметил строгий Федор. — И князь Мономах тебя бы одобрил. Иноки рассказывали, что он так наставлял сыновей: «Хвалите Бога. Любите также человечество. Не забывайте бедных, кормите их и мыслите, что всякое достояние есть Божие и поручено вам только на время. Не давайте слабых, вдов и сирот в обиду сильным».
Анна, накрыв ладонью заветный оберег, прошептала: «Мудрый князь… как и мой Дмитрий». Затем обратилась к мужу:
— Вторая половина матушкиного наследства пусть будет моим приданым, которое я с радостью тебе вручаю. На эти деньги мы ведь сможем построить наш дом?
Дмитрий обнял жену и, улыбаясь, ответил:
— С приданым или без, но дом свой мы обязательно построим. И будет он в нашем родном городе, куда я так долго стремился за своей мечтой.