— Успокойся, дитя, — Евпраксия пощупала ей голову. — Да, у тебя действительно здесь шишка.
— Она могла набить шишку, когда упала, — вмешалась Завида.
— Скажи, Надежда, — продолжала Евпраксия, не обращая внимания на слова Завиды, — а раньше ты когда-нибудь видела эту монахиню? Она никого тебе не напомнила?
— Нет, госпожа. Да ее и разглядеть-то было трудно, она все время куталась в платок.
— Одно могу сказать с уверенностью: матушка Фекла за тобой никого не посылала, — заявила Евпраксия. — Стало быть, та женщина была не монашка, а чья-то холопка, которая получила задание выманить тебя из дому и привести сюда, на это самое место.
— Что ты хочешь сказать, сударыня? — возмутилась Завида. — На чьих холопов ты намекаешь? Неужели мы с дочерью затеяли бы такое сложное и кровавое дело только ради того, чтобы навредить какой-то жалкой горшечнице? Сама-то ты в это веришь?
Даже Анне доводы мачехи показались достаточно убедительными. Но и в виновность Надежды она не верила. Подняв вверх руку гончаровны, боярышня громко сказала:
— Посмотрите, люди, какие у Надежды маленькие руки! Да она и оружия никогда в руках не держала! Не могла она зарезать, не под силу ей это. Подумайте, разве легко убить человека ножом с одного раза и наповал? Ведь это не каждому мужчине удастся, тут опыт нужен.
Евпраксия одобрительно кивнула, раздались сочувственные возгласы и в толпе. Но тут громко прозвучал голос Бериславы:
— Известно, что когда девка во злобе, во гневе, то и сила неизвестно откуда берется. Должно быть, дьявол помогает.
— И потом, этот нож — не охотничий. Я уверена, что он кухонный и взят из Вышатиной избы, — добавила Завида.
Надежда тупо посмотрела на орудие убийства и не нашла в себе сил отрицать очевидное: это действительно был нож из ее родного дома.
Настроение толпы переменилось не в пользу обвиняемой. Анна, с тревогой наблюдая за всеми участниками действа, заметила, что Феофан, пользуясь всеобщим замешательством, что-то торопливо рисует на клочке пергамента. Она догадалась, что художник пытается запечатлеть черты убитого незнакомца.
Надежда, увидев, что ей мало кто верит, в отчаянии крикнула:
— Я не знаю, как получилось, что этот человек убит нашим ножом! Но, клянусь, я не убивала!
Глеб, очевидно, почувствовав каплю жалости к своей бывшей возлюбленной, неуверенно заметил:
— Этот человек — явно вор. Может, его убили собственные дружки, такие же воры.
Из толпы вышел молодой священник и, наклонившись над убитым, сказал:
— Погодите, а вдруг этот человек еще жив?
Он расстегнул рубашку незнакомца и, послушав сердце, хмуро покачал головой. Потом, взглянув на мертвеца еще раз, священник вдруг побледнел и содрогнулся. Анна догадалась, чем вызван его испуг: на груди покойника вместо креста висел на шнурке странный предмет, напоминавший козье копытце. Священник начал часто креститься, приговаривая что-то о слугах сатаны, а Евпраксия, рассмотрев зловещий амулет, тихо сказала:
— Да, это сатанинский знак. Похоже, здесь дело еще сложнее, чем я думала.
В этот момент расступившаяся толпа пропустила вперед Вышату и Орину. Кто-то из слуг Завиды позвал гончара и по дороге представил ему дело так, что Вышата уже почти не сомневался в виновности дочери. Орина горько рыдала, а Вышата кричал на сжавшуюся в комок Надежду:
— Мало тебе было одного греха, так ты теперь еще более тяжкий совершила? Если докажут, что убийца — ты, запомни: я от тебя отрекусь и дочерью считать не буду!
Завида тронула Вышату за плечо и почти ласковым голосом сказала:
— Честный гончар, все знают твою богобоязненность. Ты не виноват, что дьявол попутал несчастную девицу. Не бойся, князь милостив. Но до княжеского суда пусть Надежда побудет у нас в доме, там за ней хорошо присмотрят.
Гончар отшатнулся от Завиды и твердо заявил:
— Нет, до тех пор, пока вина Надежды не доказана, она еще моя дочь и будет жить в родительском доме. Я крепко ее запру и теперь уж никуда не выпущу.
— Так не годится! — закричала Берислава. — Отец может тайком увезти ее из Киева. Преступницу надо взять под стражу! Эй, Олбырь!
Но на пути холопа стали Евпраксия и Анна. С повелительным жестом дочь великого князя приказала:
— Никто не смеет тронуть эту девушку до суда! Она находится под покровительством нашего монастыря и настоятельницы матушки Феклы. Именем Феклы, а также именем моей покойной сестры святой Анны Всеволодовны я беру девушку под защиту и увожу в монастырь, где она будет находиться до княжеского суда. А я буду просить князя дать мне срок, чтобы собрать доказательства невиновности Надежды.