В эти минуты у бывшей императрицы был поистине царственный вид и голос, и никто не посмел ей перечить. Толпа расступилась, пропустив Евпраксию, которая крепко держала за руку испуганную Надежду. Следом шли, зорко посматривая по сторонам, Анна и Феофан. Берислава попыталась было послать холопов им вдогонку, но сам боярин Тимофей ее остановил.
Отойдя на достаточное расстояние от толпы, Евпраксия тихо спросила Феофана:
— Ну что, успел зарисовать?
Художник молча кивнул. Анна была удивлена: ей казалось, что Евпраксия даже не смотрела в сторону Феофана, когда он рисовал. Еще через несколько шагов княгиня вновь обратилась к художнику:
— Все у тебя готово для поездки в Вышгород?
— Что ты, государыня, какая теперь поездка! — вздохнул Феофан. — Буду просить протоиерея отсрочить мой отъезд до тех пор, пока с Надеждой все не прояснится.
— Наоборот: ты должен ехать немедленно, — возразила Евпраксия. — И не завтра, а сегодня же вечером. И не один, а с молодым учеником.
— С каким учеником? — не понял Феофан. — С Николой, что ли? Так он Григорию помогает, а не мне.
— Зачем с Николой? У тебя есть свой ученик. И зовут его… ну, хотя бы Серафим. Ангельская душа и живописец талантливый. А а Вышгородском храме работы много, ты без помощника не справишься. Понятно?
Феофан на мгновение оторопел, но потом все понял и с тревогой спросил:
— Думаешь, что иначе нельзя, госпожа?
— Думаю, нельзя. Надо ее спрятать так, чтобы точно не нашли. А наш монастырь — не такая уж надежная защита. Если князь заставит, то матушка Фекла сдастся и выдаст бедняжку.
— Надо мужское платье?
— Да. Ступай на рынок, купи одежду потемней и пошире. И следи, чтобы лицо у Серафима все время было измазано красками.
Феофан повернул к торговой площади, а женщины пошли в монастырь. Там их встретила взволнованная матушка Фекла, которой уже успели донести о происшествии. Нельзя сказать, чтоб игуменья была довольна поступком
Евпраксии, взявшей под защиту монастыря девушку простого звания, у которой в обвинителях оказались любимцы великого князя. Но, выслушав доводы Евпраксии, настоятельница милостиво разрешила Надежде остаться в обители до утра, пока не будет получено распоряжение князя или епископа.
Евпраксия привела Анну и Надежду к себе в келью, где вдали от посторонних глаз можно было посовещаться. Впрочем, говорили в основном боярышня и княгиня, а гончаровна плакала и молила Бога о милости.
— Ты хочешь отправить Надежду в Вышгород под видом мальчика-подмастерья? — сразу же спросила Анна. — А если ее узнают? Ведь переодевание в мужское платье — грех. Достанется не только ей, но и Феофану.
— Это грех не такой уж большой, и ради спасения невинной души он простителен. Надеюсь, никому не придет в голову искать ее в Вышгороде. И не так просто будет узнать девушку в перепачканном красками ученике. Да и потом, все равно нет другого способа спрятать ее подальше, пока мы с тобой будем искать правду о преступлении.
— Мы?.. — удивилась Анна. — Но кто нам позволит заниматься этим делом? Князь поручит все своим судейским.
— Да, нам с тобой никто не разрешит заниматься поисками правды. Но никто не сможет и запретить. Мы, благодарение Богу, не рабыни, а женщины знатные и образованные. Вот и употребим наши преимущества на благое дело.
Слушая этот разговор, Надежда снова заплакала и, став на колени перед иконой Богородицы, воскликнула:
— Клянусь, матерь Божья, если будет доказана моя невиновность, то я навсегда посвящу себя Господу! Если же вина с меня не будет снята, пусть смерть избавит мою грешную душу от земных мучений!
— Ну, хватит плакать, — сказала Евпраксия, поднимая девушку с колен. — Теперь тебе надо много силы, чтобы выстоять.
— Да, я буду стараться, — сказала Надежда, вытирая слезы. — Я приняла решение и надеюсь, Бог даст мне силы. Мирская жизнь теперь не для меня.
— Ладно, о твоем монашестве пока рано говорить, — заметила Евпраксия. — Сейчас тебе надо поесть и собраться в дорогу. Скоро придет Феофан с одеждой. Трудней всего будет незаметно вывести тебя из монастыря.
Однако умный Феофан это предусмотрел. Он явился в монастырь не один, а с молодым монашком, который принес матушке игуменье наборы четок в дар от своего иерея. Настоятельница тут же села писать благодарственное письмо, чтобы передать его через монашка. И пока спутник Феофана был занят ожиданием, художник и переодетая Надежда вышли из ворот обители. Евпраксия облегченно вздохнула: даже если кто-то следит за монастырем, вряд ли заметит подмену. Вошли двое и вышли двое. Причем одета девушка была точь-в-точь так, как молодой монашек, и роста они были примерно одинакового.