Тоник! — радостно вскрикнула Катя, — Ты живой?
Катя взяла меня, положила животом на колено, стала выдавливать из меня воду. Вода полилась.
— Катя, дай, я помогу.
— Иди вон, не подходи!
— Кать, ты же сама…
— Что сама? Что сама?! Я сказала проучить, а не убивать! Скотина! Тоник! Отзовись!
— Никто его не убивал…
— А что я вытащила из воды? Не труп?
— Мы бы его спасли.
— Я вижу, как ты его спасал! Что же ты одет в сухие джинсы? Какой же ты мерзавец! Тоник, как ты? Можешь идти? — я кивнул. Катя помогла мне подняться.
— Почему ты голый? Плавки потерял? — я отрицательно мотнул головой.
— Его одежда в бараке, — сказал Вася.
— И ты здесь? — прошипела Катя, — Какие вы все… мерзавцы и предатели! Тоник такие сказки про вас рассказывал, а вы… хуже наших! — Катя повела меня в наш корпус.
Возле кровати, при свете электрических лампочек, я увидел, что с Кати вода льёт ручьём.
— Кать, надевай моё бельё. А это повесим, пусть сохнет.
— А ты? Голый будешь ходить?
— Почему ходить? Спать лягу.
— Я тебя здесь, среди убийц, оставлять не собираюсь. Со мной спать будешь!
— Катя! — снова подал голос Стас, — Никто его не собирается убивать, и не собирался!
— Но убили же!
— Мы нечаянно. Да и спасли бы. Ты же видела, ребята прыгнули за ним.
— Кать, возьми мои трусы, пусть наденет, а ты его одежду, а то правда, в чём спать будешь? — протянул Кате чёрные трусы, Вася.
— Что встали? Пялиться на меня собрались? Идите отсюда! Какая я дура! Тоник, ты сильно на меня обиделся? Я же не со зла, мы хотели пошутить, со Светой решили тебя разыграть! Ты тоже с ней целовался! Я видела!
«Пошутить?! Голыми сиськами перед Стасом трясти — пошутить?!» — но вслух ничего не сказал, подставляя ногу под трусы, которые надевала на меня Катя. Катя тоже быстро переоделась в моё, потом мы собрали вещи Зины и пошли в корпус девочек.
По пути выжали и развесили мокрое Катино бельё.
— Пошутите над моим бельём, горько пожалеете! — сказала она молчаливым мальчишкам.
Мы вошли в спальню, Катя за руку провела меня между койками, показала, где её кровать, уложила меня, легла сама, обняв и крепко прижавшись.
— Слышь, Кать, зачем он тебе, ты же ему сестра. Отдай его мне, на одну ночь? — попросила Света.
— А завтра мне!
— И мне!
— И мне! Мы не мальчишки, не обидим!
— Успокойся, Тоник! Я тебя никому не отдам! — громко шептала Катя мне в ухо, целуя при этом.
У меня, против моей воли, капали слёзы.
Утром, когда мы с Катей вышли из девчоночьего корпуса, нас уже ждал Виктор Николаевич.
— Кто вам разрешил с мальчиком у девочек ночевать? — напустился он на нас, — Я укажу в своём рапорте! Вас выгонят из пионеров!
— Пишите, Виктор Николаевич. Всё равно мы здесь больше не останемся.
— Понятно, что не останетесь, за вами уже выслали машину! Но мой рапорт ждите!
Мы с Катей переглянулись: как это? За нами выехали?
— Тоник, пошли, — Катя взяла меня за руку и повела в сторону мальчишеского корпуса. Виктор Николаевич шёл за нами и отчитывал нас:
— Я вас не отпускал! Куда направились?
— Нам надо Тоника переодеть, видите, он в чужом.
— А где его одежда? — удивился начальник лагеря.
— Да вот она, сушится, — Катя потрогала своё бельё, сняла.
— То есть, как, сушится? Вы что, ночью купались? — рассердился Виктор Николаевич, — Станислав, ты не объяснил новенькому правила поведения?
— Объяснял я, Виктор Николаевич, он не послушался…
— Не послушался? — мило улыбнулась Катя, — Однако, я ошиблась, назвав тебя мерзавцем, ты гораздо хуже… — Катя не смогла подобрать выражение, только отвернулась.
— Кать, давай, я твоё надену, всё равно мы сейчас будем переодеваться, — я понял, что мы сейчас уйдём.
— Да, конечно, Тоник, — я взял высохшее бельё, сбегал в спальню, переоделся, и выбежал обратно.
— Пошли? — Катя кивнула, и мы, не спеша, взявшись за руки, пошли к сараю.
Честно говоря, уходить мне совсем не хотелось. Куда? Снова на Станцию? Хорошо, если там никого нет, а если за нами прибыли?
— Вы куда? — опомнился Виктор Николаевич.
— Мы уходим, — ответила Катя.
— Куда уходите? Сейчас за вами придёт машина?
— У нас своя машина, — сказала Катя. Я молчал, чувствуя, что краснею. Уши, по крайней мере, горели.
Мне было ужасно стыдно за себя и за ребят.
Когда уже подходили к сараю, Вася не выдержал:
— Виктор Николаевич! Ребята! Что, мы так и отпустим их?
— Кого «их»? — удивились ребята.